Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу

Над манускриптом в час ночной,Когда над сторонами улицСойдется тьма и схлынет зной,Под гнетом прошлого ссутулюсьНад манускриптом в час ночной.Прилежно воспроизведуОкруглые черты латыни.И как бы невзначай войдуВ миры, исполненные стыни,В отяжелевшие миры —Гранит замшелый, мрамор битый, —Запечатлевшие пирыИ вид пирующего сытый.Где золото твое, латынь?Где серебро?.. Каржава проза,Тускнеющая, как латунь…Но посмотрите: Крест и РозаНачертаны внизу листа.Наверно, розенкрейцер автор.А за окном шумит листва —Не нынче вычернит, так завтра,Свои зелёные слова…Вся жизнь его вот здесь – мертва.И все же не дают покояПоставленные вкось словаТакою молодой рукою.И в кровь они, и в бровь, и вкривьВ минускуле зажаты тесном.Наверное, владел порывСтаринным автором безвестным,Ушедшим в темень языка.Зато изгиб пера, смятеньеСтроки, четыре завитка,С листа сбежавшая рукаДля общего уразуменьяВполне достаточны пока.Наверно, на душе егоВ ту пору неспокойно было,Когда для взора моегоВолненье жуткое явилаДуша. И мне передалосьОт букв, поставленных нелепо.Так всякий раз уходит летоВ осенний день, слепой от слёз…Сшибайтесь, буквы, так и сяк,Как перволёд, ледащ и тонок!И лишь тогда поймет потомок,Конечно, если не дурак,Меня, моей строки изломВ единоборствии со злом,И букв разлад мой с тем и с этим…Отметим, скажет он, отметим!