Ток-шоу "Семья"

***

Две недели в камере временного содержания казались вечностью, по сравнению с обыденными буднями свободного человека. Первые дни она не могла ни спать, ни есть, ни общаться с сокамерницами, пребывая в непрерывном шоковом состоянии. И только теперь по прошествии нескольких дней она потихоньку стала свыкаться со своей судьбой, уготовившей ей такой неожиданный крен. Как жесток мир, в котором она жила. Жесток до невозможности. В голове не укладывалось как можно было посадить за решётку невиновного человека, причём на раз-два, схватив её на ровном месте. И вроде бы ничего не предвещало беды.

Весть о гибели брата она восприняла не сразу, а когда до неё дошло что с ним произошло, то всё равно не могла понять при чём тут она. Да, виделись. Да, общались. Имели полное право. Во всяком случае они были родными людьми, а родные часто проводят время вместе. Откуда в голове у следователя родилась версия о её причастности к убийству, она долго не понимала, пока адвокат, нанятый Иваном, не рассказал ей о найденном на месте преступления ноже. Именно тот самый нож, которым она угрожала Михаилу, был выброшен ею в парке. Тогда откуда же он мог взяться? Скорее всего, Вадим был убит похожим ножом, иначе это просто невозможно было объяснить. Раз так, то скоро следствие во всём разберётся и её отпустят к семье. Надо было просто немного подождать.

Однако, чем больше она общалась с майором, расследующим это дело, тем больше убеждалась в том, что тот явно нацелился спустить всех собак на неё, обвинив в убийстве собственного брата. К таким выводам она приходила всякий раз после допросов, проходивших на повышенных тонах. Адвокат не всегда присутствовал при них, а когда присутствовал, то давление заметно снижалось. От следователя исходили одни и те же вопросы, только в разных формулировках. Вероятно, таким образом он хотел загнать её в угол, надеясь, что где-нибудь она точно проговорится. Но Нелли не в чем было признаваться, что только злило рьяного майора, и тогда он, иногда, позволял себе устраивать допросы в очень позднее время, явно рассчитывая на т о, что она не выдержит и всё же даст признательные показания.

Постепенно сумбур в голове начинал рассеиваться. До Нелли начинало доходить, что скорей всего на свободу она уже не выйдет. Рассказы сокамерниц, уже бывавших в подобных ситуациях, настраивали на долгую судебную тяжбу. Руководствуясь собственным опытом, они предрекали ей долгую отсидку. Нет, не из злобы или личной неприязни. С этим в камере как раз было всё хорошо. Просто они слишком хорошо знали методы, которыми пользовались отдельные следаки, и если им по-настоящему нужно было кого-то надолго засадить, то они почти всегда добивались своего. Это самое «почти» и было единственным лучиком надежды на справедливость, улетучивающимся с каждым прожитым в застенках следственного изолятора днём.

В камере было сыро и одновременно душно. Восемь коек на восьмерых. Размер помещения три на пять метров. Это ещё нормально. Говорят, тут были камеры настолько малые, что в них приходилось спать по очереди. Жуткое место. Все семь женщин, соседствующих с ней, были матёрыми рецидивистками, но с вполне человеческими историями. Никто из них на неё не наезжал. Никто не быковал и не пытался обидеть. То ли это из-за того, что она уже успела стать большой знаменитостью после выхода программы Пилатова, то ли по какой-то другой причине она не знала. Все пытались ей как-то помочь, кто словом, кто делом, за что она была им искренне благодарна.