Весь Мегрэ. Том 2 [компиляция]

— Как вы повели себя, когда заметили, что Луиза беременна?

Профессора удивил не сам вопрос и даже не то, что его об этом спросили. Его удивило, что сам этот факт может иметь для кого-то значение.

— Никак, — просто ответил он.

— Она вам говорила об этом?

— Нет. Думаю, что она и сама еще не знала.

— Она узнала об этом в понедельник около шести. Вы ее видели позднее, она вам ничего не сказала?

— Только то, что неважно себя чувствует и хочет прилечь.

— Думали ли вы, что ребенок от вас?

— Ничего такого я не думал.

— У вас никогда не было детей?

— Насколько я знаю, нет.

— А желания иметь ребенка никогда у вас не возникало?

Ответ профессора Гуэна шокировал комиссара, который вот уже тридцать лет очень хотел стать отцом.

— А зачем? — вопросом на вопрос ответил профессор.

— Да, действительно!

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего.

— Люди, не имеющие никаких серьезных интересов в жизни, воображают, что ребенок придаст их существованию какое-то значение, что они станут полезными и что после них что-то останется. Ко мне это не относится.

— Не думаете ли вы, принимая во внимание ваш возраст и возраст вашего молодого соперника, что Лулу могла серьезно считать, будто бы ребенок от Пьеро?

— С точки зрения медицины, это несерьезно.

— Я говорю лишь о том, что могла подумать она.

— Возможно.

— Не было бы это достаточным поводом, чтобы покинуть вас и уйти к Пьеро?

— Нет, — ни минуты не колеблясь, ответил профессор тоном человека, глубоко убежденного в своей правоте. — Она наверняка постаралась бы уверить меня, что ребенок мой.

— И вы бы его признали?

— Почему бы и нет?

— Даже сомневаясь в своем отцовстве?

— Какая разница. Ребенок есть ребенок.

— И вы бы женились на матери ребенка?

— Я не видел бы в этом никакого смысла.

— Как, по-вашему, Лулу попыталась бы женить вас на себе?

— Даже если бы и попыталась, у нее ничего бы не вышло.

— Потому, что вы бы не оставили жену?

— Просто я считаю все эти осложнения излишними и смешными. Я говорю все это совершенно искренне, поскольку считаю вас человеком, способным меня понять.

— Вы говорили об этом со своей женой?

— В воскресенье, после обеда, если не ошибаюсь. Да, в воскресенье. После обеда я был дома.

— А почему вы ей об этом сказали?

— Я сказал об этом и моей ассистентке.

— Знаю.

— Ну вот, видите.

Профессор был прав, считая, что Мегрэ понимает его. Было что-то ужасно высокомерное и одновременно трагическое в том, как профессор разговаривал со всеми, как судил о людях и, в особенности, о женщинах. Он принимал их такими, какими они и были на самом деле, не строя на их счет никаких иллюзий и не преувеличивая их способностей, ожидая от каждой лишь того, что она могла ему дать. В его глазах они стоили лишь немногим больше, чем неодушевленные предметы.