Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна
- Автор: Нигматулин Марат
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Народное образование
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна». Краткое содержание книги:
Вот сами представьте.
Над Москвой висит непроглядная темень холодной и влажной осенней ночи. Ледяной ветер гонит по пустынным улицам высохшие листья, с треском разбивающиеся в труху при первом же соприкосновении с изъеденным трещинами мокрым асфальтом.
В тусклом свете фонарей, изредка желтеющих в глубине неаккуратных лесных наслаждений, – на фоне фиолетового ночного неба восходит могучая громада мрачного, совершенно безжизненного, погружённого в непроглядную, будто полностью его заволакивающую темноту скелета покинутого теперь промышленного гиганта. Из его разбитых теперь панорамных окон, зияющих в ночи жуткой, воистину пугающей чернотой, – изредка разносятся сквозь уже морозный, но всё ещё пахнущих прелыми листьями ночной воздух по окрестностям тихие всхлипы. В темноте кто-то плачет.
В это время на самом заводе в тусклом, чуть дрожащем от резких порывов холодного ветра свете факелов и керосиновых ламп дрожит и всхлипывает от холода, жуткой обиды и страха связанная по рукам и ногам жертва. Возле лежащего теперь на холодном и грязном полу человека, уже давно потерявшего всякую надежду на спасение, – стоит хлипкий небольшой стол, за которым, откинувшись на спинку складного рыбацкого кресла, восседает насупленная и явно крайне недовольная девочка с ангельским личиком. По обе стороны от неё стоят выпрямившиеся во весь рост молодые люди с армейской выправкой. В руках у них зажаты металлические пруты.
– А теперь прикончите его! – голосом, пытающимся звучать раскатисто произносит девочка и указывает на несчастного толстым пальцем.
Молодые люди без лишних разговоров исполняют её приказ.
И ещё.
Последний важный штрих к картине.
Всем участникам этой сцены не более четырнадцати лет.
Вот так-то примерно и выглядела деятельность Сони Барнаш в те времена, когда я только осваивался в 737-й школе.
Со временем, конечно, палитра методов у Сони значительно расширилась.
Особо этому способствовало то, что гречанка наша была талантлива, энергична и, что особенно важно, – весьма неравнодушна к компьютерам и технике вообще.
Соня, и сама прекрасно разбиравшаяся в таких вещах, – укомплектовала «Убойный отдел» целым штатом хакеров.
Благодаря последним у Боженко появилась возможность шпионить за всеми подряд на невиданном ранее уровне, составляя на каждого подробнейшее досье.
Да, теперь досье составлялись уже на всех: на врагов, на друзей, на каждого раба, а также на целую кучу учителей, чиновников, полицейских, родителей и прочих тому подобных людей, многие из которых о тонином бизнесе даже не подозревали, да и о самом тонином существовании – тоже.
Соня и компания спокойно теперь прочитывали десятки чужих электронных писем и сообщений, скопом ставили на прослушку сотни чужих телефонов, подключались к чудим веб-камерам и вообще всячески глумились над самим понятием приватности.
Потом они ещё стали применять скрытые камеры, подслушивающие устройства и тому подобные бондовские штучки.
И вот тогда-то, пожалуй, «Убойный Отдел» и превратился из сборища корчащих из себя невесть что школьников-бандитов – в самую настоящую спецслужбу. Пусть пока и относительно маленькую.
Потом уже Соня стала подделывать документы, обзаводиться информаторами в Минобре и силовых структурах (из них в итоге сложилась целая сеть) и устранять неугодных при помощи аконита и бледной поганки, предпочитая их теперь более грубым средствам, вроде стального прута и монтировки.
И вот тогда-то «Убойный Отдел» стал организацией воистину профессиональной и, – не побоюсь этого слова, – солидной.
Да, теперь с этими людьми взапрямь было не стыдно иметь дело.
А не иметь его – подчас и вовсе опасно для жизни.
Осенью 2015-го руководство «Убойным Отделом» перешло в руки к Аввакумовой.
Произошло это в связи с тем, что Соня тогда как раз отошла от организации, отправившись в свободное от Тони плавание.
При Юльке, вопреки опасениям всяческих паникёров, – «Убойный Отдел» совсем не зачах.
Да, Юлька «Убойный отдел» не ухудшила ни на толику. Напротив, он стал при ней только лучше во всех отношениях. Да, лучше. Если в отношении этой организации вообще можно применить данную категорию.
Впрочем, довольно уже про «Удар». Говорить об этих боевиках можно долго. Когда-нибудь потом ещё вернёмся к этой теме. Сейчас же оставим этих гадов в покое.
Вернемся лучше к категориям!
Итак, четвёртая категория – это категория погонщиков рабов, надсмотрщиков и тому подобной нечисти. Занимались её представители в основном тем, что всячески (но в основном, конечно, силовыми методами) заставляли рабов нижних категорий работать.
Жили входящие в эту категорию, надо сказать, весьма неплохо. Уж намного лучше, во всяком случае, чем некоторые. От Тони им полагались разные плюшки, вроде довольно-таки приличного ежедневного рациона, предоставляемого по доброте душевной, и возможности иногда поспать подольше, а не подниматься как некоторые с первыми петухами.
Членов этой категории, кстати говоря, у нас частенько называли младшими офицерами. Офицерами старшими, как вы понимаете, у нас именовали обладателей третьей, второй и первой категорий. Ну, а что касается унтеров, – то унтерами принято было величать входящих в далеко не самую почетную пятую категорию.
О том, что собой представляла жизнь пусть и не совсем типичного обладателя пятой категории, – вы уже знаете из моего рассказа о Глебе Грэхэме. Ему после инфаркта как раз пятую категорию дали. Псарём сделали.
Если говорить кратко и по делу, – то пятая категория представляла собой в общих чертах то же самое, что и четвёртая. Только плюшек там было поменьше. Рацион поскуднее, времени на отдых меньше и так далее. Ну, короче, вы поняли, наверное.
Шестая категория была самой теперь многочисленной. Это были просто рабы. Просто рабы, которых Тоня нещадно эксплуатировала. И жили они, разумеется, ну просто очень плохо. Это были рядовые тониноговойска.
Впрочем, ещё хуже жилось представителям седьмой категории. Её у нас ещё называли «категорией опущенных».
Тут надо пояснить: когда человека только принимали в рабство, – его сперва автоматически записывали в шестую категорию. Дальше уже если он работал хорошо, – его переводили на повышение сначала в пятую, затем в четвертую и так далее. Если же он вел себя неподобающе, – его рано или поздно ссылали в седьмую категорию.
В седьмой категории было очень плохо. Работали её представители очень много, отдыхали очень мало, питались крайне скудно, в условиях жили чудовищных.
Надолго, однако, туда обычно не отправляли. Обычно человек зависал в семерке на полгода, а иногда и на папу месяцев, после чего отправлялся в шестую категорию.
Впрочем, некоторые наши чеченцы сидели в седьмой категории годами. Вызвано это было, кстати, не столько тонным расизмом (хотя и последним тоже), но в первую очередь их запредельными тупостью и ленью.
Кстати, по причине засилия там людей кавказской расы седьмую категорию называли ещё «бригадой черножопых».
Впрочем, бригады – это уже совсем другой разговор. О них следует рассказать отдельно.
Поскольку Тоне Боженко было необходимо, чтобы на её даче постоянно присутствовало энное число рабов. Рабы, однако, были простыми школьниками, а потому их отсутствие в школе не очень-то радовало школьную администрацию.
В связи с этим Тоня всех своих разделила на бригады. Так, чтобы на даче по очереди дежурила сначала одна бригада, потом вторая, потом третья... Ну, и так далее. Когда же кончится дежурство последней бригады, – всё повторится, и на дежурство снова отправятся рабы из бригады первой.
Во главе каждой бригады ставился начальник. До реформы шестнадцатого года бригады обычно возглавляли рабы первой или второй категорий. После реформы эту работу возложили на рабов категории четвёртой.
Поначалу вся эта система работала нормально. Потом стала сбоить.