Все правые руки (СИ)

  Откуда-то, сразу и не поймешь, взялись переносные, но, тем не менее, мощные ретрансляторы, призванные донести слова лидера до самых отдаленных уголков площади. Бодренько вскарабкавшись на шаткую экспресс-трибуну, Анальный начал свою, как он сам высказался "возможно, последнюю в жизни речь". Вокруг него сразу выросла стена микрофонов. Неизвестно у кого Анальный брал уроки ораторского искусства, чтобы "глаголом жечь сердца". Не исключено, что он учился этому у своего тайного кумира по фамилии Шикльгрубер. Тот тоже был мастером подобных "поджогов". Во всяком случае, все приемы воздействия на толпу он скопировал именно у своего тайного учителя, прах которого был развеян над Шпрее 75 лет тому назад. Начал он свою речь вяло, как бы нехотя, делая частые и не к месту остановки, заикаясь и растягивая слова. Говорил, в общем-то, банальности: о продажности старой и новой власти, о повальной коррупции в стране, о тяготах простого населения, об угрозе коммунистического реализма, о новом феодализме финансово-промышленных олигархах. А его слушателям даже и в голову не приходила вся абсурдность слияния воедино двух взаимоисключающих понятия - "феодального олигархата" и "коммунистического реализма". Но, как говорится, "пипл схавает". Если абстрагироваться от личности самого оратора, то эту часть его речи можно было бы и принять на веру, правда, мешало этому одно маленькое "но". Трибунный витий почему-то, в порыве дискретного склероза забыл, что сам все эти годы являл собой наглядный пример воровства, коррупции, продажности, обмана избирателей и чисто боярской спеси. Постепенно его голос крепчал и становился громче, а сам он становился все уверенней и уверенней. Он начал заводиться от собственных слов. Глаза его сверкали и рука со сжатым кулаком, как и него на майке, все чаще и чаще устремлялась кверху, угрожая небу и его обитателям. Войдя в раж, он уже не вещал, а орал, призывая проклятия на всех, кого считал своими противниками, угрожая не только карами небесными, но и реальной физической расправой. Сам, юрист, он даже не заметил той грани, когда вполне законно высказанное возмущение оборачивается нарушением уголовного законодательства. Хотя, возможно и заметил, но решил, по всегдашней своей самоуверенности, что и эта его очередная выходка будет прощена властями, как ужу было неоднократно. А может быть он и вовсе почувствовал у себя за спиной незримую силу, которая и на этот раз убережет его от ответственности. Тем более что он всерьез рассчитывал поднять народные массы на восстание и взять власть в свои руки. И кураторы из-за рубежа, и соратники в один голос уверяли, что если в 14-м году "майданщикам", собравшим около ста тысяч своих приверженцев в столице Украины, удалось сбросить власть, убоявшуюся возможного пролития крови на улицах, то собрав около двухсот тысяч активных смутьянов и бросив их на штурм властных структур, ему удастся тоже самое. От пришедшего в неистовство своего лидера, толпа и без того наэлектризованная ожиданием, завелась еще сильней. Они вслед за ним яростно поднимали кулаки к небу, скандируя, заранее заготовленные лозунги. На других площадях столицы, за неимением в своих рядах единого и безусловного лидера, ораторы сменяли друг друга. Но в целом, общий сценарий устроителями строго соблюдался, вплоть до хронометража, что тоже наводило на мысли о четкой скоординированности. Видимо, все же протестанты имели какие-то неизвестные или не выявленные до конца средства коммуникации. Исследователи "психологии толпы" указывают на несколько этапов манипулирования ее сознанием ради консолидации и безусловного подчинения. Так вышло и на этот раз. От изобличения и угроз Анальный перешел к этапу "раздачи слонов", а попросту к обещаниям всем тем, кто пойдет за ним в "последний, яростный и решительный бой" всех мыслимых и немыслимых "плюшек" и прочей халявы. Обещал всем и все. Обещал открытые двери в европейскую цивилизацию. Обещал процветание на всех уровнях, при помощи все тех же европейцев и заокеанских друзей, мечтающих вложить все свои средства в экономику России. Бедным он обещал богатство, а богатым, естественно, обещал неприкосновенность их богатств со стороны бедных. Если бы кто-нибудь внимательней вслушался в этот поток сознания, то сразу бы опять уловил алогизм в его призывах и обещаниях. Но в толпе, как правило, трезвомыслящих людей не бывает. Как известно, для русского, впрочем, и всякого другого славянского этноса, нет ничего слаще, чем это любимое слово - ХАЛЯВА. "Подогретая" ненавистью к реалиям и одурманенная сладкими обещаниями всех райских благ, толпа уже была достаточно подготовлена к выполнению любого приказа. Оставалось сделать последний шаг - убедить ее в своих безграничных силах, а затем скомандовать "фас".