О брачной и внебрачной жизни
- Автор: Ивик Олег
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1419-2
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «О брачной и внебрачной жизни». Краткое содержание книги:
и археолог Валерий Иванов, пишущие под общим псевдонимом Олег Ивик, суммируют свою многолетнюю работу над этими темами. Перед нами увлекательная история браков, разводов и сексуальных традиций, которую авторы прослеживают на протяжении многих веков: от Древнего Египта до современности. Мифы и ритуалы, сложные свадебные правила и юридические курьезы, брачные обряды Древнего Рима и Древней Руси, Китая и Полинезии — огромный охват материала в этой книге сочетается с легким и веселым языком, который порой напоминает о «Всеобщей истории, обработанной Сатириконом».
В оформлении обложки использована работа Анри де Тулуз-Лотрека «Диван», 1894–1896. Метрополитен-музей, Нью-Йорк / The Metropolitan Museum of Art, New York
Писатель-конфуцианец Лю Сян, составивший в I веке до н. э. «Жизнеописания знаменитых женщин», с восторгом писал о Бо-цзи, вдове сунского правителя Гун-гуна. Когда во дворце случился пожар, Бо-цзи отказалась покинуть горящее здание, поскольку ее доверенная служанка где-то задержалась, а женщине неприлично было выходить из дома без сопровождения «мамки». Бо-цзи сгорела, ее служанка сложила о своей добродетельной госпоже скорбную песню, а через пять веков Лю Сян вдохновился ее «подвигом» и увековечил его в своей книге.
Другая рассказанная Лю Сяном история о знаменитой женщине окончилась благополучно. Впрочем, трагизма, который предшествовал счастливой развязке, авторам данной книги, видимо, постигнуть не дано — остается лишь поверить конфуцианскому писателю на слово. Суть драмы сводилась к тому, что философ V века до н. э. Мэн-цзы (известный в европейской литературе как Менций), «войдя однажды в покои жены, застал ее неодетой». Вопиющее неприличие настолько поразило тонкую душу философа, что он, в нарушение всей конфуцианских норм (впрочем, канон «Ли цзи» тогда еще окончательно не сложился), «перестал приходить к жене». Оскорбленная супруга обратилась к свекрови с просьбой о разводе. Развод был в Китае делом редким и ложился несмываемым пятном на репутацию женщины, но другого выхода жена философа не видела. Существование семьи оказалось под угрозой, но к счастью, «мать Мэна знала, что такое приличия». Она призвала сына к себе и сказала ему: «Приличия требуют, прежде чем войти в дверь, спросить, кто в доме. Тогда будешь достоин уважения. Прежде чем войти в зал, надо громко оповестить об этом, чтобы предупредить людей. Прежде чем войти в ворота, надо непременно осмотреться: не застанешь ли кого-нибудь врасплох. А мой сын, не разобравшись в приличиях, требует приличий от других. Как это далеко от правильного поведения!»
Тогда Мэн-цзы понял, что сам виноват в своей драме, «попросил прощения и уговорил жену остаться». Эта незатейливая с точки зрения современного европейца история четыре века спустя произвела на сурового конфуцианца Лю Сяна такое сильное впечатление, что он с восторгом описал замечательную свекровь, которая смогла найти выход из безнадежного семейного конфликта.
Испокон веков жизнь любого китайца была подчинена двум основным принципам: «ли» и «фа». Ли — это моральные устои, правила гармоничного поведения, которые существовали издревле, а в середине I тысячелетия до н. э. были окончательно сформулированы и утверждены Конфуцием. Фа — нормы государственного закона. Поскольку власть ли, даже и не подкрепленная силою фа, была чрезвычайно велика, то многие области семейного права, а равно и все, что касалось сексуальных запретов и предписаний, долгое время оставались в ведении традиции — законодатели в эти вопросы не вмешивались. Но, видимо, китайцы, вдохновленные примером Желтого императора и понукаемые даосскими учителями, злоупотребляли своей беспредельной свободой. И когда в середине VII века завершилось создание Танского кодекса законов, в нем был положен конец многим былым вольностям.
Танские законы не жаловали внебрачные связи. Теперь вступать в таковые китаец мог только с жительницами «веселых кварталов» и с собственными рабынями. Даже раб и рабыня, имевшие смелость заняться беззаконным сексом, получали по девяносто ударов тяжелыми палками. За добровольный, но внебрачный союз неженатого свободного китайца и столь же свободной от любых уз китаянки каждому из нарушителей полагалось по полтора года каторги. Если же выяснялось, что китаянка замужем, то это считалось отягчающим обстоятельством и приравнивалось к нанесению тяжких телесных повреждений при изнасиловании.
Чиновникам запрещалось брать в наложницы женщин из семей, подчиненных их полномочиям. Нарушитель получал сто ударов тяжелыми палками, а брак расторгался. Даже для своих родственников чиновники, жившие под сенью танских законов, не могли брать наложниц из подчиненных семей. Если же кто-то ему таковую наложницу все-таки предлагал, это считалось взяткой и преследовалось со всей строгостью.
Но особо строго преследовал Танский кодекс любые близко- и даже дальнеродственные связи. Китаец, имевший неосторожность вступить в любовные отношения с родственницей, будь она даже «седьмой водой на киселе», рисковал получить три года каторги. Сексуальные контакты между родственниками входили в число так называемых «Десяти Зол»; они не погашались никакими амнистиями, от наказания не спасали никакие привилегии… Если связь была кровосмесительной в прямом смысле слова — с любой женщиной по прямой восходящей или нисходящей линии рода, — преступников наказывали удушением, причем защита нравственности распространялась на четыре поколения в обе стороны, включая не только праправнучек, но и прапрабабушек возможного нарушителя.