Загадка гибели СССР. (История заговоров и предательств. 1945-1991)

Как оказалось, эти рассуждения будущего инициатора политической реформы в СССР, приведшей по сути дела к отделению и отстранению КПСС от командно-руководящей роли в государственно-хозяйственной жизни страны, не были случайными» [50.С.97].

Результаты искусного лицемерия имеют столь длительное и глубокое действие, что до сих пор многие «критики» считают, что М. С. и Р. М. Горбачевы не имели злого умысла, у них якобы по неизвестным причинам «сорвалось» намеченное. Благодаря блестящему актерскому таланту и умению навести «тень на плетень», пока мы можем только догадываться о том, насколько давно Горбачев шел к цели разрушения СССР. И если примемся за анализ его первых же поступков, мы попадаем в некий лабиринт, где будем неминуемо гадать в рамках «было-не было». В то же время можно предположить, что до определенного момента М. С. Горбачев действовал по тем планам, которые исходили прежде всего изнутри страны, т. е. были разработаны заранее. Это логичнее, ведь изнутри «железного занавеса» лучше видно слабости и можно успешнее действовать. Затем планы коррелировались в соответствии с западными разработками, и на завершающей стадии, — когда «завлабы» уже в открытую ездили за рубеж, — «из-за бугра» привозились готовые рецепты.

Заняв первое место в главном партийном штабе страны, М. С. Горбачев энергично устремился вперед. «Первое время личность Михаила Сергеевича вызывала восхищение. <…> Работа — до часу, двух ночи, а когда готовились какие-нибудь документы <…>, он ложился спать в четвертом часу утра, а вставал всегда в семь-восемь. Туалет, бассейн, завтрак. Где-то в 9.15-9.30 выезжает на работу в Кремль. Машина — „ЗИЛ“. Он садится на заднее правое сиденье и — рабочий день начался. Тут же, в машине, он что-то пишет, читает, делает пометки. <…> Михаил Сергеевич просит меня с кем-то соединить. Я заказываю абонента с переднего аппарата, Горбачев берет трубку и поднимает к потолку стеклянную перегородку, отгораживая свой салон от нас. За сравнительно короткий путь до работы он успевает переговорить с тремя-четырьмя людьми. Пока поднимается до подъезда в кабинет, на ходу кому-то что-то поручает, советует, обещает — ни секунды передышки» [43.С.208].

Действительно, ни минуты передышки. Горбачеву, скажем так, было труднее, чем кому бы то ни было, потому что приходилось осуществлять тонкую, не дававшую права на ошибку, роль двурушника: с одной стороны, он был Генсеком партии, но партии уже им преданной, с другой стороны — руководителем вылезающего из небытия подполья. То, в чем сторонние наблюдатели и непосредственные участники видели лишь самую худшую сторону номенклатурных игр (интриги, подсиживание, сдачу «своих» «чужим» и т. д.), на самом деле в конце концов обернулось предательством. С виду, если разбираться сиюминутно, все объяснимо, какие-то действия адекватны все время ухудшающейся ситуации, какие-то — нет. Но по существу велось глобальное планомерное разрушение. К задачам постоянного характера относился постоянный зондаж общественного мнения по типу «запрос-ответ». Отсюда — его знаменитый вопрос: «Процесс пошел?» Здесь имелось в виду, насколько необратимыми стали преобразования разрушительного характера? Ведь стратегической, перспективной задачей было сделать развал гарантированным и после того, как Горбачевых выведут из контура управления.