Старшина Империи. Часть первая

Средних лет мужчина в сером костюме тройке, не осмелюсь назвать его цену, но по виду, не дешёвый ширпотреб, с таким же серым дипломатом в руке активно жестикулировал свободной рукой, и кричал, что никто не имеет права его задерживать, особенно копаться в его вещах, и, что у него очень серьезные связи, поэтому многим здесь не поздоровиться, когда он сообщит знакомым о творимом произволе. Сотрудники станции же, в ответ на его вопли, непреклонно приглашали его на процедуру досмотра, а наши ребята из третьего отделения моего взвода, на всякий случай, взяли его на мушку.

— Волнуется он сильно, как будто ему есть, что скрывать. Контрабандист? — я вопросительно посмотрел на Гусева.

— Нет, Туров, — улыбнулся капитан-лейтенант, — это обычная истеричка, никому не интересная, ты не учитываешь, что он только что узнал о задержке рейса, и ругается из-за своих порушенных планов. А вон на того посмотри, в бардовой толстовке.

Молодой парень в обычной одежде, не кричащей яркими цветами, постоянно вертел головой по сторонам, и, как мне показалось, пропускал свою очередь, а люди и рады. А ещё он теребил в руках тёмно-синий рюкзак, хотя мог одеть его на плечи.

— Нервничает, паникует, очень молодой, вот и боится. — высказал я свои мысли в слух.

— Для курьера в самый раз по возрасту. — ухмыльнулся Гусев. — Боится быть пойманным, видишь, людей вперёд пропускает, а рюкзак снял, что бы от него избавиться, сбросит в толпе, и пойдет спокойно, но никак не может решиться на это. — капитан-лейтенант что-то быстро набрал в своем инфопланшете, и к юному контрабандисту направились несколько сотрудников станционной безопасности в сопровождении шести морпехов.

— Я себе контрабандистов по-другому представлял. — решил я поделиться своими впечатлениями от произошедшего, когда парня уложили лицом в пол, и надели на него наручники, после проверки рюкзака, который он покорно, с дрожью в руках, отдал представителям власти. — Как минимум по возрасту, да и во внешности. У них татуировки, одноглазые, кожанки со всякими техническими штуками в рукаве, они… на пиратов, что ли похожи больше.

— Хах, времена меняются, — рассмешил нарисованный мной образ каплея. — Да и кино меньше надо смотреть, сейчас корсары встречаются, по виду от аристократа не отличишь, сплошь интеллигенция. Давай, сам найди кого-нибудь интересного, тренируйся.

На мужчину в цветастой рубашке гавайке, который стоял рядом с многодетной семьей, где все дети кричали и галдели, мой взгляд наткнулся только через тридцать минут. Отец с матерью пытались успокоить своих пятерых отпрысков, порой, сами давая волю гневному крику, который совсем делу не помогал, а только подстёгивал мелкоту, никому из мальчишек не было и десяти лет, к ещё большему шуму и гаму. Так вот, привлёкший мое внимание мужчина, стоял в самом эпицентре семейного скандала, и был абсолютно невозмутим. Вроде бы обычный человек, короткая стрижка, немного седины на висках, явно военная выправка, ничем ни примечательное лицо, но что-то меня в нём настораживало, наверное, отсутствие каких бы то ни было эмоций, а нет! Один из мальчишек пролил сок на штанину его черных классических брюк, и взволнованная женщина, мать ребёнка, стала извиняться, и протягивать ему салфетку, от которой пассажир отказался, улыбнувшись. Родительница замолчала, и перестала к нему лезть, а мужчина, будто почувствовал, что его рассматривают, и, неожиданно для меня, повернул голову в нашу сторону, встретившись со мной взглядом. Без понятия, как он почувствовал мой интерес сквозь визор шлема, но меня словно молнией пронзило в этот момент, а по спине пробежал не то, что бы холодок, скорее морозный циклон. Его ледяной, равнодушный взгляд, который больше подойдет убийце, чем беззаботному туристу, в сочетании с какой-то неестественной улыбкой на лице, казалось, клинком штатного тесака мазнул по мне, и тут же, когда он отвернулся, всё пришло в норму, оставив на душе лёгкий налёт ужаса. Увиденное было настолько неестественным и пугающим в своей неожиданности, а мои ощущения настолько яркими, и острыми, что, уверен, я не скоро забуду этот инцидент, а для моих кошмаров нашёлся новый, главный, нет, не герой, это моя стезя во снах, а злодей.