Огненные зори

Отец Искры страдал не только потому, что не мог заниматься любимым делом — учительствовать, случайно дарованная ему жизнь угнетала его. Ведь, не появись тогда Искра, его уже не было бы в живых. А сейчас родственники расстрелянных жителей села частенько косились на него, вздыхали, когда он выходил на улицу, опираясь на палку:

— Вот он уцелел, а мы своих даже не похоронили.

Эти упреки угнетали учителя, но что он мог ответить? Разве он был повинен в милости врага? Нет, его вины здесь не было, и все же люди рассуждали иначе. Раз он помилование принял, значит, отрекся от своих идей и теперь будет покорно служить новым властям. Они подарили ему жизнь, но, если он заупрямится, могут отнять ее. А нет ведь ничего дороже жизни! И поэтому он, хочет не хочет, оставшись в живых, будет остерегаться до тех пор, пока от прежнего бунтовщика не останется одна тень.

Но люди плохо знали учителя. Милость врага он принял только ради дочери, однако в душе его по-прежнему горело пламя.

Петр Тодоров — так звали отца Искры — ходил в город искать работу, но безрезультатно, ходил по близлежащим селам, и снова впустую. И вот однажды, когда он вернулся в родное село, крестьяне неожиданно предложили ему:

— Слышь, учитель, Митре убили, стал бы ты кассиром кооперации. Зачем отдавать ее этим шакалам. Кооперация — вещь хорошая.

Отец Искры принимал участие в создании этой кооперации, она была народным делом. Сейчас Тодоров увидел в этой работе свое спасение и за одну зиму ожил. Весной он уже ходил прямо, а в глазах горели огоньки. Люди приходили в правление кооперации не только по хозяйственным делам, но и просто поговорить. Так Тодоров снова стал учителем, хотя теперь его учениками были взрослые. После разгрома восстания клубы были сожжены. Сожжены были и красные знамена, висевшие в этих клубах. Но кооперация осталась, остался и кооперативный красно-желтый флаг. Вскоре после того, как Тодоров стал кассиром кооперации, в селе открыли кооперативную лавку промышленных товаров. До этого кооперация была фактически только кассой взаимопомощи. Бакалейщикам и корчмарям кооперация была явно не по душе. Крестьяне перестали обращаться к ним, и они лишились возможности обирать простых людей. Особую злость у богатеев вызвал Тодоров. Если бы он был кметом, лесником, объездчиком, сборщиком налогов или писарем, сельские богачи мигом отделались бы от него. Но кассиром кооперации Тодорова избрал народ, и с ним ничего нельзя было сделать. К тому же богатеи помнили, что помиловал учителя полковник, командовавший карателями. Но помиловали-то его из-за дочери. Сельские заправилы решили использовать это обстоятельство, и по селу пошли грязные слухи: