Босс скучает

— Чушь! — отрезаю я и, вздохнув, добавляю. — Вот Возов мне сказал, что ты продашь фирму, а нас всех пустишь по миру. Почему я ему сразу не поверила и не побежала увольняться, спасая свою шею?

На самом деле, тогда мне было плевать, что Островский будет делать с фирмой, меня больше заботил вопрос наших с ним личных взаимоотношений. Только информацию от Возова я всегда делила на несколько частей, подспудно понимая, что с реальностью там мало общего.

— Теперь, может, и продам, — заявляет вдруг Герман. — Я совершил фатальную ошибку. Сделал то, что никогда и не под каким предлогом не должен был делать. Нарушил первое правило предпринимательства. Вложил в покупку фирмы собственные деньги, а не банковский заём. Этот тендер нам нужен позарез. Иначе… Ладно, что я тут тебе об этом рассказываю. Решал я другие проблемы и эту тоже решу.

Мы никогда не говорили, на каких условиях он купил фирму у Сергея и сколько за неё заплатил, но, видимо, немало. Фирмы задаром не отдают, тем более, такие раскрученные, как наша.

— Я вчера получила странное сообщение от Возова, что-то там про «осторожно ДЭБ». Сейчас, думаю, может, он номером ошибся. Или это снова какая-то игра, которую он решил использовать против меня.

— ДЭБ? Департамент экономической безопасности?

Интонация Германа меняется. Оказывается, мы до сих пор можем разговаривать нормально.

— Не знаю, — жму плечами, — а ещё… — мне вдруг в голову приходит мысль, которую за прошедшие сутки я прокручивала в голове ни раз. — Он говорил, что у него есть в фирме глаза и уши. Когда только я переехала в Питер, в столовой парочка девушек называли его Серёженькой и выражали восхищение, а вчера я одну из них встретила в управленческом секторе, а раньше там никогда её не видела. Она так быстро шла по коридору, что налетела на меня. Впрочем, у нас многие носятся из кабинета в кабинет. Я не хочу наводить поклёп…

— Проверим, — коротко бросает Герман. — Сядь, пожалуйста, — просит он, похлопывая по покрывалу, — мне сложно смотреть на тебя, когда ты стоишь.

Жму плечами и подхожу к изголовью. Сажусь с ногами и откидываюсь на спинку, думая, что, возможно, разговор ещё не окончен и затянется надолго. Но Островский перемещается ближе, обнимает мои ноги и устраивает голову на коленях. Как тогда, неделю назад в номере отеля. И также как неделю назад я ныряю пальцами в его взъерошенные волосы, чтобы погладить и успокоить.

Это уже сильнее меня, на уровне рефлексов, что ли.

Несмотря на гадкие слова, что он тут наговорил, мне на какую-то тысячную долю процента становится спокойнее.

Я вспоминаю, что передо мной тот самый мужчина, который любил меня много ночей подряд, который целовал мои шрамы, помогал перебороть страхи, был нежным, добрым, понимающим. Он ведь всё ещё здесь. И он страдает. Ему больно и именно поэтому он хочет сделать больно мне.

— Варя, мы с тобой поговорим, ладно? Только завтра, хорошо? — он закрывает глаза, пока я нежно глажу его по волосам. — Я чертовский устал, не спал уже двое суток. — Глубокий усталый вздох. — Но я тебя никуда не отпущу, понимаешь?