Живи и ошибайся

С художником мы позже провели небольшой курс владения огнестрельным оружием. Он из мещан и далёк от «мужских забав» вроде дуэлей. Ни пистолет, ни ружьё в руках не держал. Ничего, быстро освоился. Очень надеюсь, что этот навык нам в пути не пригодится.

До Москвы дорога была относительно спокойной, в том смысле, что разбойников нет. Зато много обозов и караванов. Нам уже не уступали дорогу, поэтому быстро двигаться не получалось. Ещё и Тыранов стал просить заехать по пути в Сафонково к учителю и получить напутствие. Это «по пути» было относительным, и я был категорически против остановок. Неизвестно сколько дней мы проведем в Москве. А возвращаться домой по весенней распутице ещё то удовольствие. Да и по льду через Волгу идти лучше в феврале, а не в марте.

— Отправь письмо, — уговаривал Алексей Тыранова. — Пусть пишет ответ к нам в имение. Пригласи кого-нибудь из друзей. Мы всем будем рады.

Ну-ну, мало мне своих нахлебников.

Проблемы Тыранова отошли на второй план, когда мы прибыли в Москву. Холод стоял собачий. Еще и метель такая, что в двух шагах ничего не видно, а нам же дела нужно делать. Где там Комитет сахароваров, мы знать не знали, а интернет ещё не изобрели. Плохо, что и спросить не у кого. Вернее, спросить-то можно, но мало кто в курсе. Спустя пять дней бестолкового тырканья по разным инстанциям я готов был плюнуть на всё и отправляться дальше.

Алексею пришла в голову идея поинтересоваться у купцов, и их совет привёл нас в Московское общество сельского хозяйства. С его председателем и действительным статским советником господином Масловым встретиться не удалось — не того полёта мы птицы. Зато выяснили, что с Комитетом сахароваров как-то завязана Земледельческая школа, руководит которой профессор Московского университета Михаил Григорьевич Павлов.

Вот к этому учёному мужу мы и пробились со своей просьбой. Побегать между корпусами университета конечно пришлось, почти три часа убили, чтобы отыскать кафедру опытной физики и самого ординарного профессора.

Павлов мне чем-то напомнил артиста Калягина в молодости. Такой же круглолицый и «в теле».

Он оказался занятным дядькой и совершенно не понял, чего мы от него хотим. Начал рассказывать о своих планах по приобретению земельного надела для практических занятий учеников Земельной школы. Долго выспрашивал про почвы в моём поместье, вещал о том, как нельзя ориентироваться на опыт иностранцев, потому что у нас другой климат и другие условия.

Мы с Лёшкой всё это время покладисто угукали и еле вставили вопрос, как нам стать членами Комитета сахароваров. Снова порадовали профессора. Его энтузиазму не было предела и красноречие продолжилось.

— Блин, — ругался я, когда мы покинули этого безусловно выдающегося человека, но уж очень болтливого. — На фига нам это членство? Одни затраты.