Муж, которого я купила

— Нет, — сказала Галина Петровна, — у нас нет денег на билеты в театр. Ты радоваться должна, что у нас есть хоть немного на билеты на трамвай.

На улицах висели большие плакаты, на которых маленькими голубыми буквами объявлялось об открытии нового сезона в «Государственных академических театрах» — в тех трех театральных гигантах Петрограда, которые еще пять лет назад назывались Императорскими театрами: Александринский — с колесницей на крыше и лошадьми, вздымающими свои могучие копыта над величественным городом, с пятью рядами балкончиков золотисто-красных цветов, откуда можно было наблюдать за лучшими в России драматическими постановками: Мариинский — в серебристо-голубых тонах, торжественный и величественный, настоящий храм для певцов оперы и балерин в воздушных пачках; Михайловский — серебристооранжевый, нахальный и в то же время дружелюбный, подмигивающий двум своим серьезным братьям своими дерзкими новыми постановками и веселыми опереттами.

— Нет, — сказала кассирша. — у нас нет билетов ценой ниже трехсот пятидесяти рублей. Правда, у нас бывают вечера для членов профсоюзов — в таком случае билеты вам бесплатно выдают ваши организации… Но если вы не являетесь членом профсоюза, гражданка, то кому какая разница, что вы не попадете йа постановку?

— Нет, — сказала Ирина Дунаева, — я тоже не получу этой зимой новой одежды. Так что тебе не придется волноваться, Кира. Мы будем выглядеть точь-в-точь одинаково… Да, у меня есть пудра. Советская. Не очень-то и хорошо держится. Но ты ведь знаешь Ваву Милославски, которая сейчас еще девушка Виктора? Так вот, ее отец хоть и врач, но они называют это «свободной профессией». Пока он не «подрывает трудовую деятельность», они его не трогают, а он в это время зарабатывает настоящие деньги. Только никому не рассказывай, но у Вавы теперь есть коробочка пудры от Коти… да, французская! Да, настоящая. Зарубежная. Контрабандой провезли. Десять тысяч рублей за коробочку… Я думаю, Вава использует помаду. Знаешь, я думаю, это станет модным. Смело, не правда ли? Но, говорят, за границей ее используют… А еще у Вавы пара шелковых чулок. Не говори, что это я тебе рассказала. Она их обожает демонстрировать, а я не хочу, чтобы она тут удовольствие от этого получала!

— Нет! — кричали красные буквы с плаката. — Пролетарское Сознание не заразишь Жалкой Буржуазной Идеологией! Товарищи! Сплотим наши Крепкие Ряды!

На плакате были изображены тысячи рабочих размером с муравья каждый, в тени огромного колеса.

— Нет. — запротестовал студент с красной косынкой, — вам придется стоять в очереди за хлебом, гражданка, как и нам всем. Конечно, это может занять два часа, а то и три. Но к чему спешка, гражданка? Вы все равно не найдете этому времени лучшего применения. Вероятно, ожидаете каких-то привилегий? Слишком хороши собой, чтобы стоять в очереди рядом с нами, пролетариями? Не качайте ногой, гражданка. Конечно. Я тоже замерз… Да. вы пропустите лекцию. А я пропущу встречу со своими собратьями по партии. Но это ведь Хлебный День.