Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

На всеобщих выборах 1929 года английский народ пришел к выводу, что кабинет Болдуина не оправдал возложенных на него надежд и Черчилль, наряду с другими министрами оказался не у дел. Премьер-министром стал лейборист Макдональд. Черчилль, переизбранный в Эппинге, сел на скамью оппозиции. Тучи над ним сгустились. Он потерял поддержку Болдуина, устрашенного его поведением в ходе всеобщей стачки. Он поссорился с Бивербруком, а его блистательный друг - единственный достойный соперник на арене парламентских дебатов - Биркенхед умер в 1930 году. (Он умер в 58 лет; Его сыну Фредди Черчилль сказал: “Подумай о великом герцоге Мальборо - как он томился, лишенный сил. Насколько лучше было бы погибнуть в сияющих лучах славы -от пушечного ядра при Мальплакете. Между заходом солнца и ночью лежат очень короткие сумерки. Лучшее время”. Биркенхед действительно сгорел до тла. И Черчилль страдал без друга). Ни одна фракция не поддерживала его в парламенте. Брошенный талант являл собой печальное зрелище. В течение двух лет после этого поражения он растерял весь политический капитал, нажитый в благополучные двадцатые годы. Следует выделить два периода: между 1929-1931 годами консерваторы были еще едины в своей оппозиции слабой версии британского лейборизма; на последующем этапе - почти все тридцатые годы - “Национальное правительство” берется за власть без упрямого Черчилля.

Почему правящий класс Британии предпочел в свои критические годы видеть у руля государства такие посредственности, как Болдуин и Чемберлен, почему он предпочитал их Уинстону Черчиллю? Если попытаться ответить коротко, то это был вопрос сомнения правящего класса в его надежности, в его лояльности, в то, что он не пренебрежет мнением просвященной элиты страны. К данному периоду, пожалуй, более всего применимы слова премьера Асквита, написанные в марте 1915 года: “Жаль, что Уинстон не обладает более зрелым чувством пропорции, и у него нет благословенного инстинкта лояльности. Он мне нравится, но у меня есть большие сомнения относительно его будущего… Он никогда не взберется на вершину английской политики, несмотря на все свои удивительные таланты; недостаточно говорить языком людей и ангелов, недостаточно проводить дни в трудах, а ночи в размышлениях, если ты не можешь возбуждать у людей доверие”. Многие, слишком многие полагали, что этот сын блестящего, но порочного демагога-консерватора и очень красивой, но слишком переменчивой американки, излишне откровенно выставляет свои амбиции, слишком агрессивен. Это возбуждало недоверие и подозрение. Вспоминали, что немедленно по вступлении (в возрасте 26 лет) в парламент, он рассорился со своим партийным руководством, вспоминали все непримиримые черты его характера, исключавшие его эффективность как “члена команды”.