Потерянные Наследники

— Бог ты мой! Да нам тут лет по девять! — охнула Мона, поднося альбом ближе к глазам, чтобы получше рассмотреть лица детей, которые продадут нас с Адрианом через каких-то семь лет. — Изабель совсем блондинка! А у нас с тобой одинаковые причёски!

— Это няня Из нам заплетала, — тихонько отозвалась я, разглядывая невинные личики девочек.

— Адриан и Маркус с фингалами!

— Они тогда влезли в драку с парнем из средней школы за то, что он называл Оливера девчонкой.

Мы обе посмотрели на самого худенького мальчика, глядевшего на нас через временную призму огромными печальными глазами.

— Как думаешь, если бы Оли не погиб, Артур и его бы сумел купить? — Прошептала я, неожиданно ощущая вставший поперёк горла ком.

Оливера не стало, когда нам было только двенадцать. Самый тихий, добрый и скромный в нашей компании. Мы часто дразнили его, но готовы были отлупить любого, кто осмелился бы его обидеть. Мы не знали, что у него было больное сердце, что он цеплялся за жизнь каждый божий день. Наверно, поэтому его уход стал для нас настоящей трагедией. Той, что мы так и не смогли до конца пережить. Тогда в нашей сбитой компании и появилась первая трещина.

Моника с грустью погладила меня по руке.

— Если бы Оли был жив, возможно, ни один из них не принял бы денег.

Я стёрла со щеки неожиданную слезинку и перевернула страницу. На следующей фотографии я в небесно-голубом платье и с тиарой на коротко стриженных волосах радостно сжимала в объятиях лохматого мальчишку во фраке.

— Этот обросший чудик Себастиан?! Серьёзно?! — Прыснула Моника.

— Поосторожнее с моей первой любовью! — Я включила наигранно обиженный тон.

— Это же фотка из ежегодника?

— Да, это рождественский бал, — ответила я, листая дальше. Перед нами проносились чистые и ничем неомрачаемые моменты нашего детства. Мы купались голышом в ледяной Эльбе, валялись в парках на траве, устраивали вечеринки и играли в семь минут в раю. Играли в пиратов и копов, были звездными воинами и друзьями Оушена. Но за всеми теми нелепыми прическами, беззубыми ртами, прыщавыми, но неизменно счастливыми лицами скрывались жизни, которые мы не запечатлевали во времени. Мать бросила Изабель на попечение няни и переехала во Францию к новому олигарху, где нарожала себе новых детей, Отец Маркуса любил прикладываться к стакану и поднимать на сына руку. А брата Себастиана звали Теон.

Я с ужасом вспоминала те дни, недели и месяцы, когда Себ блуждал по школьным коридорам, словно тень, оплакивая гибель своего любимого старшего брата. А мы с Адрианом молча следовали за ним, сгорая от страха, стыда и отвращения к самим себе, не в силах признаться, что кровь Теона была на наших руках. Это стало второй трещиной.

Но я всегда раньше думала, что лишь Себастиан имел полное право нас предать. Теперь же, глядя на красивые фотографии, которые не могли вытеснить из памяти боль, что скрывалась позади них, я впервые ощутила неизбежность того, что с нами произошло. Им всем нужны были деньги. Нужны были больше, чем близнецы, которым доставалось от предков, как и остальным. Мы не могли бесконечно друг друга спасать.