Призрак острова  [Giants of the Frost]

«Это такое чувство, как будто мое сердце бьется где-то далеко. — Потом ты открыла глаза и снова засмеялась. — Это звучит глупо». — «Нет, совсем нет, — сказал я. — То же самое чувствую и я, когда тоскую».

Ты села на землю, на опавшие листья. «А ты о чем тоскуешь, Видар? Садись и расскажи мне».

Я вздрогнул. Еще несколько минут назад я собирался убить тебя, а сейчас ты приглашала меня присесть рядом с собой и рассказать тебе о своей тоске. От смущения у меня сковало язык.

Ты собрала в пригоршню листья и бросила их в меня. «Давай. Садись. Мы будем здесь до дня Архангела Михаила». — «Моя семья не отмечает Михайлов день», — сказал я.

Ты пожала плечами. «Мне все равно, какие праздники отмечает твоя семья, я просто спросила».

Меня переполняли странные чувства. В этой ситуации было два пути: или убить, или отступить. Я повернулся и молча, не оборачиваясь, ушел.

«Видар, ты куда?» — крикнула ты. Я поднял свой меч и исчез в лесу. Ты не пошла за мной, и я был рад этому.

Весь день я провел, блуждая по берегу, рисуя линии острием меча на мокром песке. Чувствовал себя отвратительно. Так может стыдиться только человек, который знает все о своей семье. Мои братья высмеяли бы меня, а отец негодовал бы. Я бы не смог убить тебя. Я вспоминал, как светились твои глаза, когда ты смеялась, и понимал, что такую красоту невозможно уничтожить. Мое смущение возросло до предела. Все жестокие законы, которым подчинялись в доме моего отца, казались устоявшимися как древний камень, а сейчас будто песок посыпался из них, такой же скользкий, какой был у меня под ногами. Зачем убивать смертных? Зачем тратить свои дни на войну с Ванирами? Для чего биться за честь моей семьи, когда у нее так мало чести, а остальное — лишь ничтожные ссоры, тривиальные желания, жестокий юмор?

С того дня я начал избегать членов своей семьи, задумавшись об их злодеяниях, которым не было счета и меры. Начинался прилив. Я воткнул свой меч в песок и стал ждать, когда море поглотит его. Солнце скрылось, подул холодный ветер, и на небе появились розовые полоски, говорившие о приближении сумерек.

Один, конечно, узнал, бы, что я не убил тебя и твою семью. Я верил, что смогу убедить Ислейфа покинуть остров и увести за собой своих последователей. На следующее утро я оседлал Арвака и поехал к краю фьорда, где стояла церковь. Три маленькие девочки играли в траве, пожилая женщина развешивала мокрые покрывала на ветках деревьев, а сам Ислейф Гримссон стоял на пороге своего дома — одного из трех недостроенных домов на этой стороне.

— Хо, незнакомец, — позвал он. — Ты пришел, чтобы найти Бога?

Я не ответил, а подъехал ближе. Я увидел странные полосы на его лице. Должно быть, он испугался, увидев меня: я незнакомец, одежда моя запачкана кровью, а на голове железный шлем. Ислейф не показал страха, скорее он опасался за свою семью.

Пожилая женщина стала рассматривать меня издалека, на время прервав свое занятие.

«Вы должны покинуть этот остров, — сказал я, когда поравнялся с ним». — «Все нормально, Гудрид, — крикнул он ей. — Пусть дети играют. Этот человек не причинит им вреда».