Будда

В те достопамятные времена джайны во время трапезы, боясь ненароком проглотить летающих насекомых, держали сосуд с жидкой рисовой кашей, с чечевичной или с какой-нибудь другой похлебкой на значительном удалении от раскрытого рта. Естественно, что им не всякий раз удавалось, задрав головы, опрокинуть прямо в зияющий рот приготовленные кашу или похлебку. Большая часть пищи растекалась по подбородку и груди.

Джайны не ополаскивали сразу после еды лица и грудь, не мыли руки по той же причине — учились жить, не нарушая принципа ахимсы. Во времена Будды они, возможно, вообще никогда не мылись. Нетрудно представить, какая невыносимая вонь шла от этих людей, особенно в жаркий сезон, и как на их религиозные причуды реагировали окружающие. Ведь они прилюдно попирали главную заповедь индусов — необходимость постоянного очищения от любой грязи как в духовном, так и в телесном смысле.

Однако и джайнов можно было понять. Их окончательно допекли жадные до новых привилегий брахманы, требующие непреложного исполнения ведийских и брахманских правил и обрядов. Объясняли они свои притязания не какими-то шкурническими интересами, а исключительно необходимостью избавить себя от перспективы переродиться в невесть кого. Ведь, по словам французского индолога Раймона Блока, в Индии «храм бога оказывается моделью космоса, а сам человек выступает как модель создания»[176].

Гаутама Будда в отношении принципа ахимсы был более осмотрительным. Он проявил настоящую мудрость, заявив, что следовать заповеди «не убий» могут исключительно те люди, кто сумел полюбить себе подобных альтруистической любовью без всякой надежды на взаимное чувство. Даже в мыслях своих следует относиться к людям как к самому себе. Иными словами: «Побеждай гнев любовью, одолевай зло добром!»

С течением времени джайны выравнили свои радикальные воззрения с оглядкой на индуизм. Потому-то они воспринимаются в сегодняшней Индии как автономная часть индусского мира.

Агностики, современники Будды, привлекли к себе внимание своим скептицизмом. Они не собирались расшибать себе лбы о гранитные стены непознаваемого видимого мира. Тем более — невидимого. Они признавали возможность веры в Бога, но полагали бессмысленными умственные рассуждения о его существовании.

Санджая Белаттхипутта, лидер агностиков того времени, которых буддисты называли скользкими угрями (пали — амаравиккхепики), вне всякого сомнения, был выдающимся мыслителем, повлиявшим на будущее развитие индийской философии. Он первый в Индии ученый, кто установил границы человеческого познания и кто попытался «отвлечь внимание своих современников от бесплодных изысканий»[177].

Что там действительно происходило среди духовных лидеров в шраманский период, об этом приходится только догадываться и выдвигать гипотезы одна другой оригинальнее, основываясь на бесспорном факте: во времена жизни Будды в сознании склонных к размышлению людей началось и шло в ускоренном темпе сильнейшее умственное брожение. В ходе этого процесса появлялись духовные напитки в виде льющихся с губ ораторов речей различной консистенции, крепости и сладости (а может, горькости). Всякий желающий получал возможность опиваться ими либо до одури, либо до просветления ума.