Герой

Лучше всего держался белый лжец.

По крайней мере, так я думал до одного случая.

Бендан не прилетал уже несколько дней. Хуае всё больше рвался наружу, скреб лапой стену, пытался улизнуть, когда я выходил или заходил в дом. Как-то утром огнеплюй мирно спал, обернув пушистый хвост вокруг себя, поэтому я спокойно открыл дверь и взвыл скорее от неожиданности, чем от боли: зверек взлетел на мое плечо, разодрав одежду и спину, и сразу же оттолкнулся, выскочил на середину двора и уставился на северо-восток. Затем резко дернулся в сторону, выпустил большой сгусток огня…

Я заорал:

— Лжец! Нельзя!

И рванул к огнеплюю. Пхейнцзы слетел с дерева, кинулся на моего питомца. Я успел перехватить лжеца: вцепился в его шкуру на холке. Лжец чудом извернулся, оскалил зубы и взмахнул когтистой лапой.

Боль пришла не сразу.

Глаза лжеца были такими напуганными, такими растерянными. У нас было негласное правило: я его не трогаю, он на меня не нападает. Я знал, что лжец уже давно не видит во мне добычу, скорее, члена стаи.

Пхейнцзы жалобно мяукнул, попятился и удрал в лес. Не потому что боялся наказания от меня. Я никогда его не обижал. Он испугался того, что сделал.

— Лжец! Лжец!

И только сейчас я почувствовал, что плечо и грудь охвачены огнем, скосил глаза и увидел четыре глубокие рваные раны, сужающиеся к животу. На плече кожу вывернуло вместе с мясом, но кости остались целы. Я ахнул, опустился на землю и тяжело задышал, стараясь успокоиться. Нужно было вспомнить, что с этим делать, как лечить. В голову лезла всякая чепуха вроде — «влить десять капель сонной смеси, чтобы больной не мешал работать», «сначала проверить кости, потом мышцы, кожу оставить напоследок», «лечить у себя можно болезни, для ран лучше позвать другого лекаря, ибо разум смешивается от боли и не способен на правильные решения».

Лишь к вечеру я начал соображать спокойно, когда раны были промыты, зашиты и перевязаны. Лечение длилось слишком долго. После каждого шага я долго отдыхал, ожидая, пока боль утихнет хоть немного. У меня были в доме смеси, притупляющие боль, но я боялся, что они притупят также мою чувствительность и способность правильно оценивать процесс. Я ускорил заживление ран насколько смог и уничтожил почти все запасы еды, которые сделал накануне. Зато мог двигать рукой без риска повредить швы.

Нужно было найти лжеца.

Меня уже бросили Бендан и огнеплюй. Но бай пхейнцзы был со мной так давно, что лишиться еще и его было бы слишком тяжело. И ведь он жил бок о бок со мной просто так, по своему желанию. Я изредка подкармливал его, он показывал мне новых животных, которых видел во время охоты, приветствовал бешеной обезьянкой, дразнил моей же фигурой. Пусть даже он не захочет вернуться, но мне нужно, чтобы лжец знал, что я не злюсь на него и не считаю его своим врагом.