Бессмертие: Ад или Рай?

Первое время мне было довольно тяжело. Было все для жизни: еда, вода, место для сна и прекрасные друзья-защитники, но все же порой я тосковал по былому, по людям, по деревенской жизни. Именно в эти моменты животные проявляют себя более человечными, чем люди: медведь шел обниматься, как только чуял, что я грущу; волк клал свою голову мне на колени, а я, гладя его грубую шерсть, рассказывал всей собравшейся стае о том, какой была моя жизнь среди людей. Они откликались, они точно понимали меня: когда я говорил о чем-то светлом, их глаза будто улыбались, как у людей, когда те улыбаются искренне, а когда я говорил о том, что меня хотели убить в моей родной деревне, посчитав колдуном, волки начали скалиться, а медведи фыркать и махать лапами, будто отмахиваясь от этих слов, вороны недовольно каркали, а белки яростно царапали деревья. Вокруг меня со временем собирались все обитатели леса, которые были недалеко и способны услышать мой голос.

Это время прошло не зря, я на всю свою жизнь научился чувствовать природу, понимать животных, ощущать то, что они чувствуют. Это не раз помогало мне, когда я переходил через леса: звери помогали мне найти путь, найти еду или воду, если в этом была необходимость, защищали меня, если кто-то из людей пытался напасть на меня во время моего пути. Так, когда было решено выйти к людям снова, я обсудил это с лесными братьями и они отправились со мной: пятеро волков и двое медведей пошли со мной, поддерживали меня. Людям было довольно странно видеть рядом с собой волков и медведей, но они видели, что мои спутники ничуть не опасны, поэтому со временем все жители деревни, в которой я остался, перестали испытывать страх перед моими “питомцами”. Со временем те, кто вышел со мной из леса, отжили свое и это была моя первая серьезная потеря, которую перенести было тяжело: волки по одному становились вялыми, слабыми, медлительными, все реже уходили на охоту и все чаще оставались со мной, стараясь как можно больше времени провести на моих коленях, слушая мои рассказы, с медведями было почти то же самое. Это было безумно больно, жители пытались меня ободрить хоть как-то. Потеря тех, с кем я прожил не один десяток лет, была болезненной, но, с другой стороны, это стало тем, что сблизило меня с жителями деревни еще сильнее, потому что, когда это произошло, они все активнее проводили время со мной: приходили в мой дом, звали к себе, учили тому, что умели сами. Через какое-то время этой усиленной поддержки я оклемался, стал снова весел, бодр и жизнерадостен, я безумно благодарен, что они были рядом все это время, а не бросили меня как сумасшедшего загнивать. Мы устраивали гуляния, пели песни, жгли костры, они научили меня играть на инструментах, которые могли создавать, а я научил их мастерить простейшие свирели, которые строгал сам в лесу.