Разыскания в области русской литературы XX века. От fin de siècle до Вознесенского. Том 1. Время символизма

Впрочем, это предупреждение Городецкий мог отвергнуть, поскольку уже в своем манифесте, словно провидя упреки Брюсова, он заявлял, например: «Катастрофа символизма совершилась в тишине — хотя при поднятом занавесе. Ослепительные „венки сонетов“ засыпали сцену. Одна за другой кончали самоубийством мечты о мифе, о трагедии, о великом эпосе, о великой в простоте своей лирике. Из „слепительного да“ обратно выявлялось „непримиримое нет“. Символ стал талисманом, и обладающих им нашлось несметное количество. Смысл этой катастрофы был многозначителен. Значила она ни больше ни меньше как то, что символизм не был выразителем духа России — тот, по крайней мере, символизм, который был методом наших символистов. Ни „Дионис“ Вячеслава Иванова, ни „телеграфист“ Андрея Белого, ни пресловутая „тройка“ Блока не оказались имеющими общую с Россией меру»[28]. «Тишина» здесь — аналог «всемирного молчанья», а слепительное да и непримиримое нет — это отсылки к строкам Вяч. Иванова, когда Пифия произносит: