Завтра может не быть [litres]

– И с мясом-курицей-яйцами-молоком – точно так же никаких у нас проблем. Потому что нет дурацких ограничений, как при Советском Союзе: только одну корову держать. Или участок подсобный – всего шесть соток, а дом поставить можно лишь тридцать шесть квадратных метров. У нас – если ты фермер и есть силы и желание: хоть сто бычков на откорм бери и кормовые сажай, какие сочтешь нужным, не обязательно кукурузу, хоть на ста гектарах – земли в России много!

Хрущев слушал, багровел, но не перебивал. Они шествовали по дорожкам, удалившись от главного здания дачи, по настоящему заснеженному лесу.

– Так же и с малым бизнесом в городах. Ну почему б вам не разрешить парикмахерские частные? Кафе? Магазинчики? Мастерские? Почему у вас за все государство отвечает? И за сталь, и за столовые? И за газ, и за пиво? Ну, разгрузите вы его, государство! Отдайте всякую мелочь частнику!

– Да как же ты не понимаешь?! – громовым голосом заорал тут первый секретарь. – Вот с этого самого частника – реставрация капитализма и начинается! Сегодня мы мастерскую разрешим, а завтра мелкобуржуазный уклад все пожрет! И не заметим, как те буржуи появятся, о которых ты буровишь, на яхтах стометровых!

– Тогда вам вообще ничего менять не надо! Наоборот, вернуть все, как при Сталине! Не туда посмотрел – расстрел! Не то сказал – каторга!

– А ты меня усатым-то не пугай! – продолжал свирепеть Хрущев. – Я с ним двадцать лет работал – не испужался! Моду взяли! Ты мне своей дилеммой в морду не тыкай! Ишь! Или свободу через край – или расстреливать! Партия сама разберется, без ваших скользких указаний, ревизионизьмом попахивающими, как нам коммунизьм строить!

– Да не строите вы его! – в сердцах вскричал Данилов. – Губите вы саму идею коммунистическую! И страну – тоже!

– Хватит! – окончательно рассвирепел персек/предсовмина. – Ишь, нашелся! Кликуша! Оппортунист! Убирайся! Не желаю слушать тебя!

– Ладно. – Данилов пожал плечами. – Тогда до свидания. – Развернулся и по расчищенной дорожке отправился к выходу с дачи.

Хрущев, он чувствовал, смотрит ему вслед – однако окликать тот не стал.

Потом еще пришлось просидеть с час, не меньше, в домике для охраны у ворот – пока ребята в штатском вели тихие переговоры по телефону: куда его и кому везти – пешком с дачи первого секретаря не уходят. Наконец подали, согласно явно понизившемуся статусу, «волжанку» М-21. Водила, молчаливый и настороженный, повез Алексея через город – западную часть МКАДа только начинали строить. По пути молодой человек старался не думать, что будет дальше. Слегка хлебнувши советских порядков, он понимал, что после ссоры с первым секретарем с ним может случиться все что угодно. Но все-таки надеялся на лучшее. Хрущ – он гневлив, но отходчив. И вроде не злопамятен.

На пересечении Ярославки с будущим МКАДом он распрощался с водителем «Волги» и пересел в свой морковный «москвичок», сиротливо стоявший на обочине. Завелся, поехал к себе домой на «Алексеевскую». Зарулил во двор, припарковался. И сердце у него упало, когда, подойдя к подъезду, он оказался окружен тремя угрюмыми хмырями в пальто с цигейковыми воротниками: