Матрица и философия. Добро пожаловать в пустыню реальности
- Автор: Ирвин Уильям Б.
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-145392-3
- Переводчик: Дарья Постнова
- Жанр: Зарубежная образовательная литература
Электронная книга - «Матрица и философия. Добро пожаловать в пустыню реальности». Краткое содержание книги:
«Матрица» – это коктейль из различных мотивов: дзен-буддизма, юнгианской психологии, популярной квантовой механики, гонконгских фильмов о боевых искусствах и других «ингредиентов». Сестры Вачовски новаторски объединили в фильме аспекты популярной культуры и академического знания.
Философские концепции античных мыслителей и мрачные умозаключения ученых эпохи постмодернизма органично сосуществуют в научно-фантастической реальности. Однако настолько ли она фантастическая, какой кажется на первый взгляд? И что вообще есть реальность? Тринити наклоняется к уху Нео и шепчет: «Вопрос, вот что не дает нам покоя».
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
В этом эссе мы исследуем несколько вопросов, связанных с Вероятностью Матрицы.
а) Даже если мы на самом деле не в Матрице, какое влияние Вероятность Матрицы оказывает на то, что мы знаем и не знаем?
б) Как Нео может знать, что он действительно был в Матрице?
в) Имеет ли вообще смысл Возможность Матрицы?
Знаем ли мы что-то на самом деле
Хотелось бы сразу предупредить, что выводы, к которым я пришел – особенно это касается последних двух глав, – могут показаться некоторым читателям нелогичными и даже противоречивыми. Но даже если мои аргументы будут выглядеть неубедительно, я надеюсь, что они хотя бы натолкнут вас на новые мысли.
Какое воздействие Возможность Матрицы оказывает на то, что мы знаем и не знаем? Заметим, в Возможности Матрицы мы не берем за основу утверждение, что мы точно находимся в Матрице, а лишь предполагаем, что такое возможно. Но если мы все же находимся в Матрице, то большинство наших суждений о мире и о нас самих не проходят проверку реальностью. Например, я убежден, что у меня есть машина, «Хонда Цивик», – но по факту никакой машины не существует, потому что я просто болтаюсь в куче розовой жижи. Следовательно, во-первых, Возможность Матрицы подразумевает, что множество моих убеждений в корне неверны.
Давайте на минуту предположим, что так и есть, и все, во что мы верим, на самом деле ложь. Обычно реакции людей на такой сценарий бывают двух видов. Первый: «Если ваше убеждение может оказаться ложным, значит, нельзя утверждать, что вы это знаете». Например, можно убежденно верить в то, что на Луне не живут гоблины. Но, скорее всего, вы никогда не были на Луне, а значит, не знаете наверняка, что их там нет, пусть вероятность этого достаточно мала. Получается, вы не можете утверждать, что на Луне не живут лунные гоблины.
Разумеется, я не призываю вас отказаться от всех своих взглядов. В конце концов, нам всем нужно верить хоть во что-то. Просто не верьте в то, что вы что-то знаете. Конечно, этот подход очень близок к скептицизму Декарта. Чтобы найти хоть одно нерушимое убеждение, Декарт решил подвергнуть сомнению их все. Разумеется, он не видел «Матрицу», но написал собственный пугающий сценарий. В своих «Размышлениях о первой философии» он предполагает, что «злой демон невероятной силы и хитрости употребил всю свою энергию, чтобы ввести меня в заблуждение». Сама вероятность существования такого демона заставила Декарта поставить под сомнение все его знания – во всяком случае, те знания, которые ему мог внушить демон.
Второй тип реакции – «Если проанализировать употребление нами слова „знаю“ в повседневной жизни, то можно заметить, что часто мы признаем возможную обманчивость нашего убеждения, но по-прежнему называем это „знанием“». Действительно, в обычной жизни (а не когда мы пробираемся сквозь дебри философии) мы вряд ли добиваемся абсолютной неоспоримости убеждения, прежде чем назвать его знанием. К примеру, если на автобусной остановке у меня спрашивают: «Вы не знаете, который час?», я не задумываясь отвечаю: «Знаю, сейчас 12:30». Да, существует вероятность того, что мои часы отстают или сломались, но я по-прежнему утверждаю, что знаю. С какой стати философы вдруг решили все измерять по таким запредельным стандартам? Особенно учитывая, что сходя со своей философской трибуны, они сами перестают даже пытаться им соответствовать. Если кто-то попытается доказать мне, что мои убеждения неверны, я просто спрошу: «И что?». Значение имеет не сама возможность, а доля вероятности. И до тех пор, пока мне не продемонстрируют веские доказательства того, что мои убеждения не «возможно» неверны, а вероятно неверны, я и палец о палец не ударю.
Сам я склоняюсь ко второму взгляду. Но, возможно, можно просто заключить, что в этих двух мнениях ведется рассуждение о разных видах знания. Первый тезис говорит о «суперзнании», в котором никогда, ни при каких обстоятельствах не может сомнений. Именно такое знание пытался найти Декарт с помощью своего безжалостного метода. Второй же рассматривает «обыкновенное» знание, которое по-прежнему можно продолжать называть знанием, даже если у вас есть основания полагать, что оно, возможно, неверно. Однако если оно вероятно неверно, называть его знанием уже нельзя. Обе стороны согласны с тем, что Возможность Матрицы почти исключает существование «суперзнаний», но не сильно влияет на обыкновенные знания, которыми мы распоряжаемся. Поставленный под таким углом, вопрос «Знаем ли мы что-то на самом деле» несколько теряет свою остроту. Но, вероятно, так и должно быть.