Ветер и мошки (СИ)

Я попросил у Ионы Федоровича прощения и в великом смущении выскочил из управы на улицу. Я стал подозревать великолепный розыгрыш, которые, как ты знаешь, Василий Игнатьевич любит проделывать со своими подчиненными. А чего бы целому городу своему благодетелю не подыграть?

Быстрым шагом пошел я по проспекту обратно к южным воротам и увидел, что Катерищев не пуст, не раздавлен страхом. Обычное, близкое к полуденному время, возможно, и сказывалось на количестве горожан, но, могу ручаться, светлый мой птенчик, ни одно лицо не несло на себе отпечатка недавнего необъяснимого происшествия. Да и было ли оно? Я, конечно, замечал, что где-то толпились, кого-то грузили в медицинскую карету, но все это выглядело так рядово, что не давало и повода помыслить о чем-то, выходящем за привычные рамки. Подумаешь, карета медицинская.

На выезде уже и намека на скопление транспорта не было. Да, масса народа на отвалах и обочинах все еще казалась значительной, но ни растерянной, ни обезумевшей назвать ее не поворачивался язык. Многие просто отдыхали на солнышке, постелив верхнюю одежду прямо на землю. Единственно, давешний унтер-офицер, завидев меня, бочком отвернул в сторону и скрылся в караульном помещении. Но уж его осуждать я никак не могу.

Вот и гадай, Аннушка, что случилось с твоим Григорием. Наяву я увидел взбудораженный, бегущий прочь от самого себя Катерищев, или то было временное помрачение ума?

Сам я теряюсь.

Остаюсь любящим тебя,