Трёхочковый в сердце

Ник положил руки ей на плечи, нежно массируя, пока она поочерёдно поливала водой их обоих. Кира прильнула к нему спиной, практически сведя на нет то мизерное расстояние, что разделяло их тела. Они были словно кусочки мозаики в такие минуты, идеально подходившие друг другу. Каждая впадина или выемка соответствовала, выпуклости у другого, на каждый изгиб приходилась своя прямая и не глядя на разницу в росте их будто бы создали для секса друг с другом. Ник прошёлся руками вдоль всего Кириного тела, лаская каждый доступный участок кожи. Здесь никакой мяч не мог с ней сравниться. Ткань её плоти сводила с ума, заставляя терять контроль, который он так любил на площадке. Она поддавалась каждой манипуляции, провожая любое его движение, какой-то частью своего сознания, стремясь за каждым прикосновением не только свободной рукой или взглядом, но и уголком души. Ник чувствовал в ней эту нежность, эту почти любовь, которая, порой просыпалась и в нём, или в них обоих в такие моменты. Это уже была не страсть, здесь не было места громким стонам, расцарапанным спинам и громким шлепкам. Все должно было быть, нежно, чувственно, уместно.

Она прогибалась, чуть приседая, и снова выпрямляясь, каждый раз, когда он, проводя руками вниз, делал обратное проглаживание наверх, ощутимо лаская его член своими ягодицами. Возбуждение нарастало, и Ник знал, что она уже достаточно мокрая, не пеняя на включённый душ. Кира приподнялась на носки, прогнувшись, как кошка в сонливом потягивании и желании содрать порцию обоев со стены. Она упёрлась руками в холодную плитку, Ник вошёл сзади, медленно и аккуратно, одновременно схватившись за поручень для фиксации душевого шланга, чтобы не потерять ритм, если вдруг он поскользнется на мокром полу. Кира замурлыкала от удовольствия, ведь в нежном и медленном сексе было не меньше удовольствия, чем в страстном и грубом. Он медленно двигался внутри, выходя на всю длину и так же неторопливо проникая обратно, это не давало им обоим быстро кончить, и позволяло сосредоточиться на каждом сантиметре ощущений. Ник гладил и ласкал её грудь, целовал шею и плечи, слизывал стекающие капельки воды, которые, находясь на ней, принимали необычайный вкус – растаявшего карамельного мороженного. Кира всем своим видом показывала, как глубоко она чувствует каждое движение. Она откидывалась назад, теряя опору, что бы запрокинуть голову ему на плечо и обхватить его шею насколько позволяла длина руки. Потом снова падала на стену, стараясь вытолкнуть ту, расширяя границы кабинки, будто им двоим, не хватало места или воздуха. Ник держал её за бедра, постепенно увеличивая темп, время нежных прелюдий истекло, и сейчас им обоим нужен был результат, хотелось скорости и ощущения постоянного движения. Он подхватил душ, так неудачно выпавший у неё из рук, и сдвинул головку распылителя в режим «трёхструй». Вода была достаточно горячей, и это добавляло остроты. Ник продолжал держать Кирины бёдра одной рукой, а вторую, вместе с душевым шлангом завел вперёд, книзу её живота, и направляя горячий поток прямо на обнажённую головку «фасолинки». Кира вскрикнула, но довольно скоро стон неожиданности сменился стоном наслаждения. Ещё в первые недели знакомства Ник узнал, об этой ее слабости к горячей воде, собственно, это порок всех более ли менее раскрепощённых девушек. И он всегда больше заводился, когда видел её такую. Кира реагировала по-особенному, возбуждаясь сильнее, и практически мгновенно кончая, если он двигался достаточно быстро, а струя хотя бы несколько секунд попадала куда надо. Она старалась держаться, но ноги предательски подкашивались, а тело сводило от полученного блаженства. Кира стекла по стенке душевой кабинки, разворачиваясь к нему лицом.