Красный лорд. Невероятная судьба революционера, замнаркома, флотоводца, редактора, писателя, дипломата и невозвращенца Фёдора Фёдоровича Раскольникова
- Автор: Переяслов Николай Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Прометей
- ISBN: 978-5-907166-47-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Красный лорд. Невероятная судьба революционера, замнаркома, флотоводца, редактора, писателя, дипломата и невозвращенца Фёдора Фёдоровича Раскольникова». Краткое содержание книги:
— Вы, Фёдор Фёдорович, кажется, не встречались с Ильичом?
— Нет.
— Что ж, приготовьтесь: вас ожидают сюрпризы. Ильич вас поразит. Вам, писателю, особенно полезно будет с ним познакомиться. Вы интересуетесь, насколько я могу судить по вашим очеркам о Робеспьере и Бабефе, историческими персонажами подобного типа. Чего же лучше? Ильич — уникальный объект для изучения. Его плохо знают, — Каменев опять рассмеялся. — Сказать вам, как мы встретимся? Я имею в виду себя и его. Мы старые друзья, не виделись много лет. Конечно, обнимемся. Но первыми его словами, обращёнными ко мне, будет брань. Да, зубодробительная разносная критика. Бесцеремонная и бескомпромиссная.
Откинувшись на спинку сиденья, он весело смеялся, представляя себе, должно быть, эту сцену.
— Брань — первым делом!
— Почему брань? За что? — спросил Раскольников.
— Есть за что. С его, понятно, точки зрения, — с удовольствием продолжал Каменев, смеясь. — Во-первых, за последние статьи в „Правде“, в которых изложена позиция относительной поддержки Временного правительства. Это, разумеется, не может быть согласно с его позицией. Во-вторых, за то, что мы опубликовали лишь первое из его четырёх „Писем из далека“, и то с купюрами, остальные отложили.
— А почему отложили?
— Разве вы их не читали? По-моему, вы их читали в конторе „Правды“? — вопросительно уставился Каменев на Раскольникова.
— Читал.
— И что же, по-вашему, их можно было печатать? В том виде, в каком вы их читали? — Каменев с любопытством ждал ответа.
— Не знаю, — неуверенно заговорил Раскольников. — Мне показалось, что там развивается тема первого письма, не совсем, правда, понятно, куда автор клонит, к чему в конце концов придёт, но ведь обещано пятое письмо…
— Да вы смелее! Скажите прямо: ничего там не развивается. Текст напоминает бред помешанного, явно его писал человек в состоянии крайнего возбуждения, потерявший контроль над своими мыслями. В первом письме заявлено: преступно поддерживать буржуазное Временное правительство, которое не способно дать рабочим ни мира, ни хлеба, ни свободы, нужно переходить ко второму этапу революции, социалистическому. Хорошо. Кто с этим спорит? Но вопрос: как переходить? Обещано: об этом — в следующих письмах. И вместо внятных соображений о тактике перехода — на десятках страниц брань: в адрес Чхеидзе, Керенского, Скобелева, лакействующих перед буржуазией, разоблачение мирового империализма. Всего этого было довольно и в первом письме.
— Может быть, таким образом он движется к выводам, которые в пятом письме…
— Нет у него никаких выводов! — отрезал Каменев с раздражением. — Писал он эти письма в лихорадке, в первой реакции на газетные сообщения о революции в России. Читает газеты и обнаруживает поразительный факт противостояния
Временного правительства и Совета рабочих депутатов, тут же, естественно, возникает ассоциация с Парижской коммуной, появляется соблазн через Советы скакнуть в социализм, но как это сделать в условиях сегодняшней России — неизвестно… Он — не изобретатель идей. Изобретают другие — Плехановы, Мартовы. Но выбрать из ряда чужих идей какие-то элементы, скомпоновать из них нечто, по видимости примиряющее противоречия, и затем с фанатическим упорством добиваться признания своей правоты — в этом ему нет равных. Вот приедет, переругается со всеми, и смотришь, что-то из этого образуется, слепится какая-то линия. Ленинская линия! И все мы примем её и пойдём за ним. И вы, и я, многие. Многие! А почему?
Раскольников не мог понять, говорил Каменев серьёзно или ёрничал, и чувствовал себя неловко, но слушал с жадным вниманием, удивляясь, что так говорил об Ильиче один из ближайших его соратников.
— Потому, — продолжал Каменев, — что мы в критические минуты больше доверяем другим, чем себе, тем, кто больше нашего уверен в себе, не знает сомнений. Сомневающийся вождь — нонсенс. А Ильич — вождь. И об этом я ему сегодня же скажу. Скажу, что в его лице в Россию возвращается вождь партии, с которым мы, может быть, и дойдём до социализма, — неожиданно закончил свою странную филиппику Каменев, с довольной и вместе лукавой улыбкой посмотрев на Раскольникова, на жену, снова на Раскольникова…
Они уже подъезжали к вокзалу.
Площадь перед вокзалом по обыкновению была многолюдна, тем не менее, сразу бросились в глаза кучки людей с кумачовыми флагами и транспарантами, явно подошедшие для встречи эмигрантов представители заводов и воинских частей. Было ещё рано, и флаги и транспаранты не были развёрнуты.