Бедная Персефона

О! Ну такого даже я не ожидал. Ты вот посмотри, что происходит. Вот представьте ситуацию на секундочку. Я ни ухом, ни рылом, и тут эта пигалица со своими пьяными ласками. Сказать, что офигел, это очень слабо.

— Та отпусти меня, малахольная, выпила, так тебя на мужика потянуло? — смотрю на это чудо в перьях в упор.

— Тю, — пьяно лыбится, — а тебе не понравилось что ль?

Демонстративно вытираю губы:

— Всегда мечтал, чтобы меня облобызала пьяная девка на стоянке возле паршивого клуба.

Ее личико становится картинно грустным:

— Какой же ты все-таки козел, Страхов! Не Страхов, а Затрахов…

— За козла, спасибо! А насчет Затрахов, я ж даже не начинал. И не начну, нечего мне делать с пьяным телом. Куда тебя везти, ты, исчадье ада?

— А поехали к тебе!

— Ты совсем края попутала?! Только домой!

— А у меня никого дома нет: папа — на даче, мама — уехала, и ключа нет… — ты смотри какая продуманная, — и вообще нет желания туда ехать.

Ну что ж делать? Каким бы мерзавцем я не был, бросить ее сейчас одну на улице — это даже для меня слишком… Ну, и сотрудница ж моя! Хотя кого я обманываю, какая там сотрудница — одно недоразумение!

— Ладно, половая активистка, поехали, только чур без глупостей!

И только сажусь за руль, это чудо тошнит прямо в машине. Приехали!

— Ты как там жива?

— Жива, но маленько… — и снова рвет.

Химчистка салона… А лучше выжечь напалмом.

Подъезжаю к дому. Вот как тебя, Иван Василич, так угораздило. Жил себе не тужил… Эх.

Заглядываю на заднее сидение. Это нечто, облёванное, извините за подробности, мирно спит и лапки свои под голову положило. Вытягиваю ее. Ну и запах! Она что бензин пила и соляркой запивала. Завтра, вернее уже сегодня, разберусь с этим…

Затаскиваю ее в квартиру и прямиком в ванную. Блин, что это под ногами…. Мамина шавка таращится на меня из темноты и начинает истошно лаять…

— Фу, Цербер, свои! — ну не мерзкое создание, уже бежит и ластится, как кот, к моей ноге. Еще один озабоченный.

— Так, сирена для титана, пора водных процедур, — и начинаю ее умывать, смывать блевотину с ее волос. Надо ж было такое отрастить.

Она немного приходит в себя:

— Ой, где я?

— Там, куда ты так стремилась, зараза! Чё ж ты так, Алена Михаловна?

— У меня выпускной был, — икает.

— И что с того? А в дыре той, что одна делала?

— У меня было свидание… Ой, а чего это ты, черт рогатый, заделался воспитателем?

— Воспитывать избалованную великовозрастную девицу, нет уж уволь, пусть тебя мама с папой воспитывают, а я констатирую факт, ты нажралась, как собака из анекдота про «лай-лай-лай».

— Фу, какое грубое слово «нажралась» … Ну ты скотиняка…

Я еще и скотиняка?! Чуча вот доиграется и я все-таки придушу.

Смотрю, она уже сняла пиджак, и пытается стянуть топ. Упс!

— Ты что делаешь?

— Ты слепой? Раздеваюсь, не могу ж я в заблёванной одежде ходить!

— Дай хоть выйду!

— Та ладно тебе, ты ж врач, что ты тут не видел.

А точно! Но когда она оказывается в одном белье. И кто это так назвал вообще? Три полосочки. Еле прикрывавшие определенные места.