Исключая чувства

Лара объятьями цеплялась за его шею в надежде устоять на ногах. Пальцы его правой руки переместились к Ларе на живот, с легким давлением спустились ниже, наконец, оказавшись у нее между ног. Лара развела бедра и захлебнулась в поцелуе, когда Дима принялся указательным пальцем оглаживать клитор и иногда, соскальзывая, задевал вход.

Тело вспыхивало искрами, разгораясь, и Лара задыхалась, выгибаясь, теряясь с каждым прикосновением, с каждым толчком его пальцев внутри нее.

Кажется, она впивалась ногтями ему в плечи, тянула его за волосы к себе, кусала в шею, царапала его грудь ногтями… но за миг до того, как Лара сошла бы с ума, Дима остановился.

— Ч-что? — она с трудом могла говорить, до того была взвинчена и потеряна. Дима пребывал не в лучшем состоянии: взъерошенный, с хриплым частым дыханием и бешенными глазами.

— В комнату. Сейчас. — Он потянул ее за собой, объятия они до конца не разомкнули, Лара не столько шла, сколько висела у него на руках.

В ее затуманенных глазах представшая сейчас новая часть квартиры отразилась лишь неопределяемыми очертаниями предметов и стен. Лара не поняла, как и когда оказалась на диване, и какой это был диван, с радостью для своей разумной части увидела у Димы в руках презерватив, а после… после она — они — и в самом деле сошли с ума.

Лара не знала, не думала, что бывает настолько остро. Безумно. Невероятно. Она захлебывалась стонами, теряла голову от прикосновений пальцев и губ, от того, как Дима входит в нее — медленно, осторожно… глубоко. От того, как они совпадают, как горит ее тело, соприкоснувшееся с его. От того, как потрясающе чувствовать себя такой наполненной, растянутой, чувствительной к любому раздражителю — будь то его губы, зубы, язык или руки, или грубая обивка дивана под ее спиной.

Сквозь гул в голове она слышала, как хрипло дышит Дима, выдыхая горячий сухой воздух ей в шею, как чертыхается, со свистом втягивая воздух, — и ее возбуждение зашкаливало, и ей хотелось, чтобы ему было так же невозможно потрясающе, как и ей. Она касалась его везде, где могла, выгибала спину, задевая своей грудью его, скрещивала ноги и притягивала его ближе, упиваясь вырывающимися у него стонами.

Толчки становились частыми и рваными, пальцами одной руки Дима снова ласкал круговыми движениями ее клитор, безотрывно смотря Ларе в глаза, пока она не заметалась под ним лихорадочно, не зная, за что удержаться, теряя себя, беззвучно раскрывая пересохшие губы, чувствуя, как накрывает волна за волной и как он кончает следом за ней со стоном на грани рыка.