Иду на задержание!
- Автор: Абрамов Бронислав Борисович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Кемеровское книжное издательство
- Жанр: Другие документальные фильмы
Электронная книга - «Иду на задержание!». Краткое содержание книги:
Л. Н. Толстой сказал, что подвиг совершает «человек, который оказался в нужное время на нужном месте и делал нужное дело». Эти слова полной мере относятся ко всем героям очерков Б. Абрамова. Они с честью выполнили свой долг перед Родиной, перед народом.
Книга написана на документальной основе, рассчитана на широкий круг читателей.
— Последняя у попа жена, — махнул рукой Коваленко, — ты осторожней с обещаниями. Лучше скажи, с кем поеду Рудковского брать.
Поехали они втроем: Коваленко, участковый Бабаев и милиционер Трунов. Дрожки неторопливо бежали по малонаезженной, недавно просохшей улице, и не во власти взявшего вожжи Трунова было убыстрить их бег: старый милицейский мерин, за вредный и непутевый свой норов прозванный Оглоедом, имел одну лишь скорость, которую не могли изменить никакие понукания и физические воздействия. Впрочем, никто из троих и не хотел ехать быстрее. Майское солнце, уже клонившееся к терриконам, было таким приветливо теплым, что начисто забывалась казавшаяся бесконечной первая послевоенная зима, и Оглоед вроде выглядел вполне приличной и благонравной животиной, и кривая улочка будто выпрямилась. И не хотелось думать о наглом воре Рудковском.
Рудковский в это время не только не радовался весне, но и вообще не глядел на белый свет. Пьяный, он спал у себя в избенке на полу возле тазика, вокруг которого устроились еще двое мужиков. Они, с трудом повернув головы, тупо глянули на вошедших и, не изменив позы, снова задумчиво уставились на тазик. Один из них неверной рукой потянулся к тазу с алюминиевой кружкой. Чуть подальше у большого узла с одеждой лежал молодой черноволосый парень. В комнате стоял рвотный запах самогонного перегара, махорочного дыма и немытых пропотевших тел.
— Во дают, во керосинят! — рассмеялся Коваленко. — Чисто газовая камера. А ну, вылезай по одному на воздух!
С черноволосым пришлось возиться больше всех. У Трунова заболели ладони, пока он тер парню уши, а тот лишь слабо мыкал и все норовил ткнуться своей широкой физиономией в лужу.
— Да ну его к черту! — ругнулся Бабаев. — Пусть полежит, пока с другими во дворе разбираемся.
Разбираться пришлось долго. Медленно трезвеющие мужики со слезами лопотали об ошибках молодости, штрафбате, зануде-командире, изменщицах-бабах. Коваленко с великим трудом лишь выяснил, что мужики пришли к Рудковскому взять кое-что из тряпок своим «изменщицам» и распили магарыч.
А с чернявым разговор не состоялся. Пока Коваленко и Бабаев во дворе разбирались с пьяной компанией, он сбежал через окно.
— Ну и артист! — Трунов старался не глядеть на Коваленко. — Совсем дохлым притворился…
— Что за дружок? — спросил Коваленко у Рудковского.
Тот тяжело поглядел на него, отвернулся и, криво усмехнувшись, ответил:
— Корефан что надо. Может, встретитесь, так приветит за меня…
— И есть чем?
Рудковский в упор глянул на Коваленко, глаза сверкнули неприкрытой злобой.
— Угостит, не беспокойся. Проглотишь одну пилюльку и навек сытым будешь. Дудка у него справная.
— Дудка, говоришь? — переспросил Коваленко.
— Ничего я не говорил! — спохватился Рудковский. — Давай вези куда надо, нечего душу мотать.
Не знали о беглеце и мужики. Тот уже был у Рудковского, когда они пришли к нему с самогонкой, и ни с кем не разговаривал, пил молча.
— Пётрой его Генка называл, — припомнил один из мужиков и опасливо глянул в сторону, где ссутулившись сидел на дрожках Рудковский. — Уж так он вокруг него чечетку бил, только что в маковку не целовал!
Коваленко позвал Бабаева.
— Ты вот что, Алексей: поезжай с Рудькой и краденым барахлом в горотдел, а я тут схожу по двум-трем адресам. Вернусь через часок.
Однако ни через час, ни через два Коваленко в горотдел не пришел…
Пингвин, Мырка и Грузин пришли на лесной склад точно в назначенное Фартовым время. Он уже ждал их, злой, нетерпеливый с жестокого похмелья.
— Вы где же, фраера, ползаете? Я уж подумал и не придете. Топор взяли?
— Вот! — Грузин суетливо отвернул полу плаща.
На веревочке под мышкой висел аккуратный плотницкий топор.
— Ну, двигаем! Колупнем базу, тогда врежем. Я на четверть первача с Сычихой договорился. Самогон, он в тыщу раз лучше казенки. В казенку известку кладут, а она кишки разъедает. Ну, а может, кому шанпань больше по вкусу? Это в другой раз. С ног валит, собака! Ох, и попил я его. Падла буду, не вру. Фронтовой друг мой Гошка Арбейзян эту шанпань сам до войны гнал. Убили его, когда мы с ним в разведке были. Уж я за него покрошил гадов! Самого, правда, в руку разило.
Они шли по обочине дороги друг за другом, и Фартовый, шагающий впереди, чувствовал, как жадно ловят его слова идущие за ним ребята. Салажня! Пингвину и Мырке по пятнадцать, Грузин на год старше! Таких только и прибирать к рукам.