«Декоммунизация» в Украине, 2014—2021: процесс, акторы, результаты
- Автор: Касьянов Георгий Владимирович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Политика
Электронная книга - ««Декоммунизация» в Украине, 2014—2021: процесс, акторы, результаты». Краткое содержание книги:
Статья подготовлена во время стажировки в Центре исследований современной истории (Leibniz-Zentrum für Zeithistorische Forschung Potsdam) в июне 2021 года.
Статья посвящена описанию и анализу политики «декоммунизации» в Украине после 2014 года. Рассматриваются позиции, мотивация и действия основных акторов этой политики: групп интереса, политических сил, государственных институтов, общественных организаций. Анализируются общественные реакции на «декоммунизацию», дискуссии о её сущности и методах осуществления.
В этом же ряду стоит упомянуть решения нескольких городских и районных советов Центральной Украины (Житомир, Хмельницкий, Полтава) о вывешивании в памятные дни (список таких дат варьировался) чёрного-красного флага (партийное знамя ОУН) — правда, при этом идентичность данного символа была отредактирована: он назывался «Знамя достоинства и свободы» [Касьянов, 2019, 171—172].
Такая подмена символического кода была очевидной и в других случаях: например, из оборота ушёл маркер «националистическое движение», на замену пришло название «национально-освободительная борьба», где центральная роль отводилась ОУН-УПА. Подобным образом из собственного названия Дивизия СС «Галиция», публичный культ которой, вслед за культом ОУН и УПА стали продвигать из трёх западных областей на всю Украину, исчезли «неудобные» буквы — СС.
Общественные реакции
Инициаторы «декоммунизации» объясняют видимый успех своих действий соответствием задач этой политики современным задачам строительства нации. Можно сказать, что в целом отношение к «декоммунизации» в обществе было достаточно апатичным. Сам проект был инициативой весьма узкого общественного сегмента, представители которого не очень интересовались мнением народа, но охотно ссылались на него, когда оно, по их мнению, совпадало с их собственным. «Ленинопад» зимы 2014 года, выглядевший или представленный как стихийное «движение масс», инициаторы «декоммунизации» посчитали или захотели посчитать свидетельством глубокой озабоченности общества засильем «коммунистической символики». Когда же у граждан всё-таки спрашивали их мнение, то нетрудно заметить, что первоначальное одобрение «относительного большинства» достаточно скоро трансформировалось в критическое отношение к инициативам и усилиям «декоммунизаторов» — при этом оно возрастало по мере успехов «декоммунизации». Пожалуй, наиболее распространенным мотивом критики «декоммунизации» (помимо чисто идеологических) ещё на этапе пропагандистской кампании было её восприятие как несвоевременной и дорогостоящей затеи в контексте других вызовов: экономического кризиса, усугублённого войной, коррупции, роста цен, низким качеством медицинских услуг и т. п.
Когда «декоммунизация» символического пространства уже была реальностью, социологические опросы подтвердили три тенденции: во-первых, наличие значительной части граждан, критически воспринимающих действия власти в этой области, во-вторых, чёткое региональное разделение в отношениях к этой политике, в-третьих, уменьшение удельного веса сторонников этой политики и увеличение доли тех, кто её не одобрял. Реальность несколько разошлась не только с ожиданиями инициаторов «декоммунизации», но и с оценками экспертов. В 2017 году почти 69 % опрошенных экспертов (методология опроса и круг экспертов неизвестны) сообщили, что политика «декоммунизации» окажет позитивное и «скорее позитивное» влияние на формирование общенациональной идентичности украинцев, почти 21 % — что негативное и «скорее негативное» [Центр Розумкова, 2017, 69].
Как оказалось, политика навязывания определённой версии прошлого методом «сверху вниз» привела к обратному эффекту. Противоречия возникли в двух сферах.
В-первых, целеполагание инициаторов «декоммунизации» и их желания и представления о процессе не совпадали с настроениями объекта этой политики. В мае 2017 года, когда разные социологические опросы указывали на непопулярность «декоммунизации», В. Вятрович утверждал, что «декомунизационные» законы «были отображением настроений, которые господствовали в обществе» [В’ятрович, 2017].
В-вторых, вновь более выпукло проявилась регионализация отношения к политике центра: поляризация негативного и позитивного отношения к «декоммунизации» совпала с контурами определённых регионов. Условный и безусловный «Запад» активно поддержал «декоммунизацию» (хотя здесь она имела уже чисто косметический характер), на Юге и Востоке преобладало негативное отношение. Центральная Украина, где традиционная амбивалентность поначалу несколько уступила энтузиазму «декоммунизаторов», по мере успехов этой политики становилась более критичной к ней. Не стоит забывать и о том, что за пределами социологических опросов оказались Крым и территории самопровозглашённых ДНР и ЛНР — можно не сомневаться, что эти территории с традиционным преобладанием советско-ностальгического нарратива добавили бы процент противников «декоммунизации».