Черчилль: в кругу друзей и врагов [litres]

Зачем Уэллс перенес образ Черчилля в свой роман? Вряд ли только потому, чтобы продолжить дискуссию на политическую тему. Для этого ему вполне достаточно было газетных полос, на которых он чувствовал себя не менее уверенно, чем его оппонент-политик. Причина крылась в другом. Уэллс, хотя и не принимал личность Черчилля целиком, попал под обаяние его выдающихся личных качеств. Он признавал его смелость и харизму, а также – воображение, полагая при этом, что при таких способностях, при более терпеливом поведении и более взвешенных оценках, а также уме, акцентируемом не на военной тематике, а на решении социальных вопросов, Черчилль мог бы стать еще более привлекательным, по-настоящему ценным и достойным не только восхищения, но и уважения[72]. А может быть, во всем виновато воспитание? На это указывает следующий диалог из романа:

«У вас очень богатое воображение, – задумчиво продолжал мистер Барнстейпл. – Вся беда в вашем проклятом воспитании. В чем ваша беда? Вы пропитаны духом Киплинга. Империя, англосаксонская раса, бойскауты, сыщики – вот каким мусором начинена ваша голова. Если бы я учился в Итоне, я, наверное, был бы таким же, как вы.

– В Хэрроу, – поправил мистер Кэтскилл.

– Самая мерзкая из этих школ. Пригородное заведение, где ученики носят кок и соломенные шляпы. Можно было догадаться, что вы из Хэрроу. Но, как ни странно, я не питаю к вам ненависти. Если бы вас прилично воспитывали, вы, наверное, были бы совершенно другим. Будь я вашим школьным учителем… Но теперь поздно об этом говорить»[73].

Черчилль не остался в долгу. В ноябре 1923 года он написал статью «Мистер Г. Дж. Уэллс и Британская империя», в которой перевел спор из плоскости субъективных личных отношений в плоскость объективных понятий, таких, например, как патриотизм. В своей статье Черчилль опирается на тезис, что очень часто люди начинают высказывать свое мнение по вопросам, которые выходят за рамки их профессиональной компетенции. В качестве доказательства он привел случай с известным фантастом. Он видел в нем великого пророка, великого романтика, как он сам назвал его еще в 1920 году, – «философствующего романтика»[74], но при этом считал его сумасбродным политиком[75].

Черчилль был не одинок в своей точке зрения. В 1941 году Джордж Оруэлл (1903–1950) напишет эссе «Уэллс, Гитлер и мировое государство», в котором назовет политические взгляды писателя наивными и опасными. По мнению автора «1984», Уэллс оказался слишком «здравомыслящим, чтобы понять современный мир». Но разве можно быть «слишком здравомыслящим»? Оруэлл считал – да, поскольку мы не живем в мире, где господствует здравый смысл: «Существа из темных веков вышли на передовую площадку современности, и если они и являются призраками, то для их уничтожения необходимо сильное магическое средство». Упоминая о «призраках темных веков», Оруэлл имел в виду Гитлера и его армию. Об этом же говорит и Черчилль в своей известной речи про «звездный час», предупреждая, что без должных усилий «мир скатится в бездну новых темных веков»[76].