Во власти мутной интуиции. Самодержавная Россия утрачивает инстинкт самосохранения

Путин не скрывает, что он самодержец. Он лично решил присоединить Крым к России. Лично решил начать специальную военную операцию в Украине. Мы живем в уникальный период русской истории. Казалось бы, надо выяснить, что в самодержавии Путина от особенностей русского национального сознания, а что от наследства СССР. Необходимо понять, что в этом самодержавии было неизбежно. Почему мы не смогли сохранить новую Россию? Неужели такую громадную роль сыграл случай? Отдай Ельцин власть Примакову или Немцову, и не было бы никакой «русской весны» 2014 года, трагичных событий, происходящих сегодня в Украине. Никто из тех, кто принимал участие в реализации перестройки Михаила Горбачева, не предполагал, что все обернется борьбой с «иностранными агентами» и выталкиванием из страны образованной либеральной оппозиции.

А что делать тем, кто, как и я, ни при каких условиях не хочет покидать свою Родину? У меня в 1990-е годы было много возможностей уехать навсегда. Но я предпочел остаться дома и участвовать в воплощении в жизнь благородных целей перестройки, в возвращении ее в мир христианского гуманизма.

Но даже в нынешней непростой ситуации в России сохраняется возможность для исследований вечных русских загадок. Никто не мешает нам перейти от рассказа, как проходит специальная операция в Украине, к осмыслению причин, по которым Россия вечно вторгается в мир непредсказуемого.

Иногда мне кажется, что Бог покинул нас. Ни одна страна в Европе за свою историю не отдала так много человеческих жизней во имя безумных идей. А с другой стороны, ведь не Бог, а мы сами ввергли себя в страшную авантюру под названием «ленинский Октябрь», которая стоила нам по крайней мере 50 млн человеческих жизней. Не Бог, а мы сами увлеклись созиданием суверенитета РСФСР, в результате чего 26 млн этнических русских оказались за границами своей родной страны. И вот новое безумие: прошло 30 лет, русские решили возродить «русский мир», готовы даже похоронить экономику своей страны во имя того, чтобы возник коридор между Донбассом и Крымом.

Я преодолел свой страх и начал говорить о том, о чем сегодня не позволено говорить. Наверное, если бы мне не пошел девятый десяток, я бы этого не делал. Но если Бог оставляет меня на этой земле и дает мне возможность мыслить, я не могу молчать. И дело не в моих личных амбициях. Нет истории как таковой, есть уходящая жизнь людей, никто, кроме тех, кто прожил полвека в СССР и не только наблюдал историю СССР, но, как и я, принимал в ней участие, не увидит того, что вижу я.

Ничто так ярко не говорит о самодержавии Путина, как заседание Совета безопасности, на котором якобы решался вопрос о признании независимости ДНР и ЛНР. Однажды я был гостем на заседании Политбюро ЦК КПСС во главе с Михаилом Горбачевым, где обсуждался вопрос о признании «преступлений тоталитарной власти» (как потом говорил Путин) в Катыни. Многие спорили с Горбачевым, говорили о неизбежных негативных последствиях этого решения. Но среди членов Совета безопасности я не увидел никого, кто был бы способен вступить в полемику с Путиным, внести свои предложения по поводу признания независимости ДНР и ЛНР.