Милосердие зверя

Звук который издавала эта птица был очень пронзительный и неприятный, тревожащий какой-то :

- Пи-иу! Пи-иу! - будто прошивала прозрачный осенний воздух неподходящими ему резкими стежками.

- Ну и чего неймется! - морщась, проворчала я себе под нос уже который раз. Лес рядом, так нет — уселась где-то по-соседству, на заброшенных дачных участках и вот уже третий, если не четвертый час, с небольшими перерывами, изводит меня своим упорным "пиу!" Еще и Сарбона, моя молодая ротвейлерша, как-то странно реагирует на этот звук, будто он и ей действует на нервы. Вообще-то Сарбоша не мне чета — так просто ее из философски-созерцательного состояния не выведешь и уж к тем «раздражителям» которые способны это сделать, птичий крик, звучи он хоть над самой головой, никак не относится.

А что относится? Немногое : команда «гулять», предложение «поиграем», ну и конечно же «идем обедать» или «давай я тебя покормлю». Покушать мой зверь любит и знает в этом толк, хотя и не обжорничает, какой бы вкусной не была еда — свою норму знает, и не нахальничает в тех случаях, когда за стол ее не приглашают. Хотя нахалюга и манипулятор она изрядный — все время приходится оставаться начеку, иначе вмиг превратишься из воспитателя в воспитуемую!

Сегодня, когда в кои-то веки выдался погожий денек в рано наступившей осени, она будто понимала, что я тороплюсь провести работы по подготовке сада к зиме и развлекала себя сама : что-то рыла на моем не сильно ухоженном газоне, перетаскивала туда-сюда свои игрушки, нашедшиеся после увядания трав, и только время от времени подходила ко мне за лаской, с надеждой подсовывая мне под руку то мяч, то плетенку из толстой веревки и делая просительно-вопросительную мордашку. Я каждый раз отделывалась обещаниями :

- Потерпи, потерпи немножко! Вот доделаю срочную работу и пойдем с тобой погуляем в лесок, а заодно и мячик тебе покидаю.

Сарбона прекрасно понимает все слова и поскольку я ее никогда не обманывала, вздохнув, отходила от меня, набираясь терпения и на какое-то время ей его хватало, пока не возникала потребность опять почувствовать мою руку у себя на голове или хитро подставленном для «почесухи» брюшке.

Так было до того момента, когда откуда-то прилетела эта нудная птица со своим надоедливым «пиу!»...