«Почти бывшее, желанное»
Перед тем как приступить к повествованию, я должна провести читателя за кулисы этой книги и посвятить его в некоторые технические аспекты моего ремесла историка художественных идей, занимающегося личностью и жизнью отдельного человека, художника. Ибо книга эта написана в жанре, быть может, не совсем привычном – не монографии, а именно биографии, понятой не как популярный, сниженный исторический жанр, близкий не столько даже литературе, сколько журнализму и ориентированный на быстрое потребление, а как одно из ответвлений микроистории, области, в которой я работаю[1]. Речь пойдет о первой попытке реконструировать интеллектуальную биографию русско-французского художника еврейского происхождения Льва Бакста (1866–1924). Не выгляжу ли я наивно, утверждая это в отношении мастера с мировой славой, о котором написано множество книг, начиная с тех, что появились при его жизни, и заканчивая совсем недавними многочисленными трудами и исследованиями? Несомненно. И тем не менее я на этом настаиваю. По моему мнению, биография Бакста – в том смысле, в котором я понимаю этот жанр, с его пристальным вниманием к источникам, с их критикой и постановкой в теоретически связный контекст, – еще не написана. Главное препятствие к этому заключается в относительной бедности архивных документов и в невероятном богатстве источников, до сих пор полностью не опубликованных, рассеянных по свету, целенаправленно ориентированных, автобиографических или близких к эго-документу, написанных под влиянием «заинтересованного лица».
Ибо Бакст не только сам написал значительное количество писем, разнообразных текстов, статей о своем искусстве и об искусстве других, а также воспоминания и роман, – он еще и вдохновил своих друзей и знакомых на написание книг о себе, продиктовав добрую их часть. Между скудностью архивов и лавиной эго-документов зияет провал. С точки зрения методологической вопрос можно сформулировать так: стоит ли, и если да, то как, писать биографию художника, оставившего, пусть даже в рассеянном виде, свою автобиографию, которая заведомо формирует его посмертный образ?
В отношении художников ХХ века это вопрос отнюдь не праздный. Подобного рода проблема возникала у меня при работе над биографией Кандинского (1866–1944), современника Бакста и, несмотря на формальную разницу их произведений, во многом его парадоксального альтер эго[2]. Как и Бакст, Кандинский был автором и вдохновителем солидного корпуса эго-документов, написанных им самим или под его более или менее прямую диктовку. Последние источники наиболее сложны для интерпретации. В отношении к этим текстам инстинкт осторожности у историка слабеет. Как будто ненамеренно забывает он проверить факты, и дело кончается тем, что разноречивые или даже противоречивые данные удобно принимают преднамеренную форму.
вернуться
1
Моим учителем в 1990-х годах в Школе высших гуманитарных исследований в Париже был один из ведущих представителей этого направления во Франции – Жак Ревель (Jacques Revel (dir.), Jeux d’échelles. La micro-analyse à l’expérience, Paris, Gallimard, Le Seuil, 1996; Jacques Revel, «La Biographie comme problème historiographique», Biographie schreiben, Wallstein Verlag, 2003. Р. 329–348). Для постановки проблемы биографии, основанной на пристальном изучении «детали» (или, по выражению Ауэрбаха, «исходного пункта») и на ее теоретическом потенциале, я отсылаю русскоязычного читателя к работам Карло Гинзбурга, в частности к его статье: «Широты, рабы и Библия: опыт микроистории» (пер. с англ. Т. Бузиной; НЛО, 2004, № 65). Сама я в жанре биографии опубликовала, в частности, книгу об архитекторе Леблоне: Jean-Baptiste-Alexandre Le Blond, architecte. De Paris à Saint-Pétersbourg, préface de Marc Fumaroli, membre de l’Institut, collection «République européenne des arts», dirigée par Marc Fumaroli et Antoine Compagnon, Paris, Alain Baudry éditeur, 2007 (prix de Marianne Roland-Michel).
вернуться
2
Olga Medvedkova, Kandinsky ou la critique des critiques, Les Presses du Réel, 2013.
