С икоркой

Вдруг в дыму возникло белое лицо с острым подбородком. Глаза-щелочки, как будто и нет их вовсе.

– Ты чей? – спросило лицо.

– Мне нужен Человечек, – повторил Крест.

– Он спит, – сообщило лицо.

– У Человечка поклевка, он уже неделю не спит, – сказал Крест слова, которым его научили.

Дым развеялся сам собой и Крест разглядел обладателя белого лица. Тощий шкет-подросток в коротких штанах в облипку, черном худи, капюшон на башке, россыпь мелких татуировок на лице. То ли парень, то ли девка.

Подросток не шевелился. Крест попытался разглядеть в глазах-щелочках хоть какое-то движение или может быть блеск. Он даже поднялся со скамьи, оказавшись на две головы выше этого парня, или девки. Наклонившись, приблизился почти вплотную. Подросток не шевелился и смотрел куда-то в сторону, потом вдруг дернул головой, так что это при желании можно было принять за приглашающий жест и медленно, как-то слишком медленно, развернулся и пошел в соседнюю комнату, за черную штору, которую Крест даже сначала не заметил.

Крест двинул следом. За черную штору.

Они прошли через пурпурно-розовое марево света, мимо зеркального, как будто влажного, подиума-сцены с одиноко блестящим шестом. Сцена была пуста, комната тоже, но Крест мог побожиться, что здесь кто-то точно присутствовал и не просто присутствовал, а сидел, пил, закусывал, вел разговоры. Даже пустая сцена, возможно, была не так пуста. Такое у Креста было ощущение. А своим ощущениям Крест привык доверять больше, чем глазам и ушам. Потому и жив пока.

Подросток нырнул в еще одни складки черных штор. Крест за ним. Дальше уже шли в темноте. Крест ориентировался на шаги впередиидущего. Изредка черноту обжигала внезапно открывшаяся дверь и через дыру света наружу вырывался пьяный бабский смех. А может истерический плач. Крест не прислушивался. Свет выдергивал из темноты драный линолеум и скрюченные фигуры вдоль стен.

Наконец они вырулили в какую-то облезлую комнату. Под потолком висела тусклая лампочка на шнуре. Стены изъедены плесенью. На кровати в углу вяжет старуха. Зыркнула на Креста через очки расползшимися в пол-лица глазами. Чисто водолаз. На подбородке седой пушок.

Тот, к кому пришел Крест, сидел на низеньком табурете посреди комнаты широко расставив ноги. В замызганной майке и трусах. Мослатые колени выпирают выше лысоватого затылка. Из-под майки торчат костлявые ключицы. Кожа на щеках в свежих струпьях и царапинах. Глаза плохие, отметил Крест. Красные, гноящиеся, злые.

– Тебе, – сказал Подросток, прошел вглубь комнаты и лег, свернувшись калачиком рядом со старухой. Кровать слабо звякнула пружинами.

Сидящий протянул мокрую, в налипшей зеркальной чешуе, руку, подслеповато щурясь на вошедшего. Кисти рук у него были широкие. На плавники похожи. Протянутую руку Крест, не колеблясь пожал. Человек оценил – рот растянулся в широкой улыбке. Царапины у него на роже треснули и засочились свежей сукровицей. Да и не человек это был вовсе, а Человечек. Ловкое погоняло, страшное, подумал Крест.

Человечек подвинул ногой в стоптанном тапке к Кресту жестяной серый жбан, накрытый клетчатой клеенкой. Тяжелый, из-под клеенки глухо плеснуло на пол. Крест присел, аккуратно ухватился за самый край и скинул клеенку. В нос ударил резкий запах требухи. В памяти всплыл каторжанин на пересылке, которому в драке вспороли живот. Каторжанин тогда пожелтел лицом и деловито пытался запихнуть назад вываливающиеся внутренности.