В зеркале голубого Дуная

Вена помнит…

Мы сидим в уютном кафе на Ринге. Тихое воскресное утро. Недвижны кроны каштанов, чуть тронутые осенней позолотой. За барьерчиком из ровно подстриженных кустиков — редкие прохожие, большей частью пожилые. По воскресеньям Вена малолюдна: по давно сложившейся традиции, многие отдыхают за городом.

Напротив меня сидит старичок с бледным личиком и подслеповатыми добрыми глазками. Он быстро просматривает утренние газеты, сердится, усмехается, бросает иронические реплики.

В нашу дружбу трудно поверить. Во-первых, мы знакомы всего три дня. Во-вторых, Альфреду Верре за семьдесят. Он в два с половиной раза старше меня, И все-таки это так. С первой же встречи, на другой день после моего приезда в Вену, мы почувствовали друг к другу симпатию и сразу нашли общий язык. Конечно, это потому, что Альфред умеет дружить с молодыми.

Альфред не по годам бодр, предприимчив, полон юношеских увлечений. Почти каждое воскресенье он отправляется пешком в горы, а в будни целыми днями пишет, читает, бегает по редакциям, азартно беседует с друзьями, ведет ожесточенные дискуссии с недругами. А недругов у Альфреда Верре много. Дело в том, что он издает газету. Она называется «Osten» — «Восток». Все статьи, заметки, фельетоны, памфлеты пишутся и редактируются одним человеком — энциклопедистом Альфредом Верре. Читатели не могут пожаловаться на однообразие стиля, но направление газеты «Остен» неизменное: она выступает за развитие хороших дружеских отношений Австрии с Советским Союзом и странами нового народного строя.

И в то же время Альфред Верре давнишний член масонской ложи «Шларафия», объединяющей признанных столпов венской богемы, предпринимателей, влиятельных политиков. Однажды я видел, как запросто Альфред обошелся с одним из чванливых австрийских министров, назвав его «братом».

Выпив в два глотка свою чашечку мокка, я заслужил неодобрительный взгляд Альфреда. Он не сказал мне ни слова, но и без того было понятно, что старый венец возмущен моим непочтительным отношением к благородному напитку. Альфред мог бы прочитать целый курс о разновидностях, способах приготовления и искусстве — да, да, именно искусстве — пить кофе. Но Альфред Верре молчит. Потому что он пьет кофе.

— Нет, — решительно говорит он, откладывая в сторону рассердившие его газеты, — нет, все-таки сегодня мы не поедем на Каленберг. Сначала я покажу вам восточные, придунайские, районы Вены. Там были самые сильные бои.

И вот мы медленно идем по кварталам, где страшные следы войны видны и теперь, спустя девять лет.

Покрытые травой бесформенные кирпичные развалины…

Неожиданный разрыв в линии домов— большой дом, словно зуб, вырван авиабомбой…

Общинный рабочий дом в крупных рябинах от осколков снаряда…

Четыре стены без окон, без крыши, без этажей — братская могила всех жильцов. Вместо крестов металлические таблички с фамилиями, уцелевшие возле дверных проемов… Кнопки от звонков. «Звонить три раза».

— Они тоже ждали конца войны, — тихо произносит Альфред Верре, — это было в апреле. Американские бомбы. Тогда у нас уже все понимали, что только ваша победа принесет окончание войны. Никто не хотел помогать гитлеровцам, хотя эсэсовцы расстреливали «предателей» и «саботажников». Здесь на мосту они повесили австрийского капитана Бидермана и еще двоих военных. Бидерман совсем не герой, а обычный, разумный человек, он считал бессмысленным напрасно проливать кровь, преступным разрушать Вену. Он, вероятно, знал, что голодные, измученные венцы, рискуя жизнью, слушали в своих подвалах сводки о продвижении ваших армий. Вот видите на стене: LSR. В те дни такие надписи расшифровывались по-новому: Lernt schnell Russisch[2].

— А что на самом деле означают эти буквы?

— Luftschutzraum. Бомбоубежище. Обыкновенный домовый подвал. Он не мог спасти. Вон видите, восстанавливают дом на углу. Там засыпало в подвале восемнадцать человек. Среди них был мой школьный товарищ Зигфрид. Да…

Мы присаживаемся на скамейку в Аугартене. Остро пахнут какие-то цветы, посаженные в аллеях вокруг фарфоровой фабрики. В лучах вечернего солнца мрачно вырисовываются два огромных силуэта, похожих на очертания средневековых крепостей. Это железобетонные башни, на которых во время войны стояли немецкие зенитные орудия.